Будуар Анжелики
Шрифт:
Церковь, вначале прославлявшая новоявленную католичку, очень скоро начала укоризненно покачивать головой и поджимать губы по поводу ее вызывающей интеллектуальности, свободомыслия и отсутствия комплексов, которое, по мнению той же Церкви, было прямым следствием ее богопротивной лесбийской ориентации.
Королеве Кристине, как необычайно яркой и самодостаточной личности, вовсе не требовалось подтверждать свою значимость демонстрацией способности к деторождению, и она не брала на себя труд это скрывать…
— Исключение, — произнесла со вздохом
— Лишь подтверждающее общее правило, — кивнула Анжелика. — А те, другие, они ведь всерьез мнят себя великими! — воскликнула Луиза.
— Как недавно выразился один мудрый человек, — заметила Анжелика, — великие люди отличаются от обыкновенных не более чем размерами своих пороков.
— Хорошо сказано, — проговорила Ортанс. — Кто же этот мудрец, если не секрет?
— Не секрет, — улыбнулась Анжелика. — Это герцог де Ларошфуко, один из светлейших умов нашего времени.
— Придворный?
— Нет. Он избегает шумных сборищ и встретить его можно лишь в салоне мадам де Сабле, где по вторникам собираются самые отчаянные острословы Парижа…
— Как жаль…
— А также в этом будуаре, куда он обещал заглянуть послезавтра в четыре пополудни с двумя-тремя людьми, которых, по его словам, стоит послушать не перебивая.
— Анжелика, вы — чудо!
Анжелика грустно усмехнулась и покачала головой.
II
Портрет эпохи в интерьере
— Нянюшка, — спросила Анжелика, — для чего Жиль де Рец убивал столько детей?
— Все это козни дьявола, моя девочка. Жиль де Рец хотел стать самым могущественным сеньором среди всех.
Вечером следующего дня в будуаре снова собралась стайка обворожительных дам.
Теперь их было пять, включая красотку с волосами цвета беличьего хвоста и нежной кожей, настолько тонкой, что сквозь нее просвечивали синие прожилки. Звали ее Мадлен. Она была немногословна, но подчас весьма эмоциональна в своих реакциях на реплики собеседниц.
На этот раз обсуждению подлежала непростая проблема колорита эпохи.
— Взять хотя бы вашу историю, Анжелика, — проговорила Ортанс. — Яркий и сочный мазок цвета загустевшей крови. Основной тон колорита, по крайней мере, каким я его представляю себе…
— О нет, — покачала головой Анжелика, — нет. Это совсем иное… Моя история может ведь иметь место и двести лет назад, и двести лет спустя, согласитесь. Здесь нужны образы, характерные именно для этой эпохи, и никакой другой. Вот, например, барон Жиль де Рец, которым, я помню, нас, детей, пугала кормилица… Он мог жить только в пятнадцатом столетии и ни в каком другом, не так ли?
— Это кровавое чудовище могло жить в каком угодно столетии, — возразила Ортанс. — Я не нахожу в нем ничего оригинального.
— Да дело же вовсе не в оригинальности, — проговорила Анжелика, — а в характерности.
— Я вижу, Анжелика, эта старая история оставила неизгладимый след в вашей душе, — проговорила Мадлен. — Или она слишком живо напоминает вам…
— О нет! — рассмеялась Анжелика. — Вы явно льстите кое-кому из наших общих знакомых, Мадлен! Чтобы совершать злодеяния такого уровня, нужно быть незаурядным человеком. А кроме того, разве маркиза де Монтеспан похожа на девочку-подростка, похищенную из отчего дома черными всадниками свирепого барона? Нет, далеко павлину до коршуна!
…Я знаю историю де Реца. Это была действительно незаурядная личность, жизнь которой можно было бы разделить на два отдельных этапа, при этом настолько несовместимых, что кажется, будто речь идет о совершенно разных людях…
Жиль де Рец (Ре) родился примерно в 1404 году в одной из самых родовитых семей Франции. Естественно, он получил утонченное воспитание и (для своего времени) всестороннее образование. Когда юноше исполнилось 17 лет, он женился на Катрин де Туар, дочери богатейшего из французских дворян, вследствие чего стал считаться одним из самых состоятельных людей в Европе.
Шла изнурительная Столетняя война. Франция все более и более соответствовала понятию «оккупированная территория». Будучи искренним патриотом своей родины, Жиль де Рец отправился к дофину, будущему королю Карлу VII, в замок Шинон, где предложил свою помощь в деле освобождения Франции от иноземных захватчиков. Свое предложение он подкрепил значительной суммой денег — настолько значительной, что ее с лихвой хватило бы на формирование новой армии.
В это самое время в Шиноне появилась Жанна д’Арк. Склонный к мистицизму Жиль де Рец, услышав ее рассказы о видениях и таинственных голосах, призывающих спасти Францию, проникся святостью миссии этой крестьянской девушки и обратился к дофину Карлу с ходатайством о предоставлении ей войска для похода на Орлеан. Карл согласился при условии, что Жиль будет опекать новоявленную спасительницу государства. С тех пор они были неразлучны во всех походах и сражениях. Жиль де Рец относился к своей подопечной как к святой, благоговея перед ней и окружая ее самой трогательной заботой.
После коронования в Реймсе Карла VII барон Жиль де Рец был произведен в маршалы Франции. Но вот случилось так, что во время той злополучной битвы под стенами крепости Компьен, когда преданная своей державой Жанна попала в руки врага, Жиль де Рец находился на другом участке фронта. Узнав о пленении Жанны, он не проявил особого беспокойства, будучи уверенным, что бургундцы не причинят ей вреда, и тут же послал к ним посредника на переговоры о выкупе.
Вопреки ожиданиям, посредник вернулся ни с чем: бургундцы заявили, что будут вести переговоры о судьбе пленницы непосредственно с королем Франции.