Чтение онлайн

Узнав, что вечером они идут в театр – да не куда-нибудь, а в оперу, Марк подскочил из кресла.

– Но я не люблю оперу! – воскликнул он, горячо протестуя всем своим видом.

– Тогда тем более пойдешь! Это будет тебе воздаянием за боль, которую ты причиняешь мне, отвергая меня! – закрыл дебаты Оуэн.

Лицо Марка сделалось кислым.

– Но у меня нет смокинга! – делая последнюю попытку отвертеться от похода в театр, нашелся он.

Пожав плечами, Оуэн открыл шкаф. С иголочки, черный смокинг уже дожидался Марка. И он не сомневался, что тот будет впору. Принимая душ, хмурился. Эта скотина заранее знала, что он останется! Убедиться, насколько хорошо тебя знают, было не очень приятно. Выйдя из душа, застал в ванной Оуэна. Сложив руки на груди, тот разглядывал его, прислонившись плечом к дверному косяку.

– В вашей «Брахмапутре» разве не принято стучаться? – недовольно спросил Марк, потянувшись за полотенцем.

Оуэн пропустил его колкость мимо ушей.

– Хотел посмотреть на твою фигуру без одежды… – сказал он. – Вот, любуюсь твоим телом. Смотрю, ты не изменил своей привычке выбирать: поджарое, стройное, без лишней мышечной массы, но сильное и гибкое тело…

– Налюбовался? Ну и проваливай отсюда! –

огрызнулся Марк, заворачивая вокруг бедер полотенце.

На этот раз Оуэн отреагировал.

– В моей «Брахмапутре», как ты выразился, принято отрезать языки невоспитанным мальчикам… – заметил он с мягкой вкрадчивостью в голосе. – Не забывай, с кем разговариваешь!

Марк в ответ фыркнул.

– Ах, извините, ваше брахмапутство! – раскланялся он, помахав перед ним невидимой шляпой. На глаза упали волосы, он пятерней зачесал их назад.

Оуэн хмыкнул. Злить и дразнить, выводить из себя брата – было его привилегией. В глазах заплясали лукавые искорки.

– А ты хорош! Действительно, напоминаешь гончую. Интересно, если я захочу погладить тебя… Укусишь? – шагнул он вперед.

Приняв боксерскую стойку «только попробуй», Марк чуть развернулся корпусом, примеряясь, куда бы врезать настырному индийскому величеству. Без труда блокировав удар, Оуэн перехватил его руку, вывернул за спину и толкнул брата к раковине.

– Кулаки чешутся? – спросил, ласково улыбнувшись ему из зеркала. – Впрочем, я и сам не прочь избить тебя до бесчувствия, чтобы… – он игриво подышал Марку в ухо. Вспыхнув, тот попытался вырваться, но Оуэн уже и сам отпустил его. Весело рассмеявшись, вышел из ванной. Поле битвы осталось за ним.

– Скотина! Ненавижу!

Марк сердито, со всей силой, кулаком стукнул по мраморной плите, в которую была вделана раковина. Подпрыгнув, попадала разная парфюмерия. Пузырек с туалетной водой, упав на пол, разбился. Терпкий, тревожащий что-то в душе, горьковатый запах заполнил комнату.

– Эй, не буянь тут! Убирать будешь сам! – снова заглянул Оуэн.

– Да убирайся уже! – заорал на него Марк, запустив в успевшую захлопнуться дверь еще одним пузырьком.

За дверью раздался громкий, заразительный смех.

Оглядев себя в зеркало в последний раз, он подумал, что в смокинге выглядит не хуже любого агента 007, только вот кобура с «вальтером» под мышкой ему была не нужна. Его тело само по себе уже являлось страшным оружием. Протянул руку своему отражению:

– Будем знакомы… я – Демон Марк! – представился он. – Нет, просто Демон! – и прыснул от смеха. Рассмешило, насколько пафосно все прозвучало.

Вошедший без стука в спальню, Оуэн покосился на развеселившегося брата, но ничего не сказал. Прошел к кровати, достал из тумбочки шкатулку. Надо ли говорить, что величество в смокинге смотрелось просто убийственно. Марк даже испугался за душевное здоровье представительниц прекрасного пола, которые встретятся им в театре. От одного взгляда на Оуэна можно было от восторга получить разрыв сердца.

А тот открыл шкатулку. Перстень за перстнем унизали его пальцы, массивная золотая цепь легла на грудь, запястья обхватили сверкающие драгоценными камнями браслеты. Но стоило Марку язвительно подумать, что для полного счастья не хватает только кольца в нос, Оуэн защемил ноздрю изящной клипсой. Сверкнул голубой бриллиант.

«Расфуфыренный индийский павлин!» – громко фыркнул Марк. Идти в театр или куда угодно еще сразу расхотелось.

– Сегодня дают «Роберта-Дьявола»! – объявил Оуэн, протягивая ему программку.

«Ну, конечно… без рогатого не обойтись…» – исподлобья зыркнул на него Марк, плюхаясь на свое место в ложе. Он злился. Индийский принц, черт бы побрал его экстравагантность (нацепил тюрбан вот с таким рубином), оказался любителем пеших прогулок. Он заставил Марка в Рождество прогуляться по Бродвею пешком. Еще бы не злиться! На улице на них не таращился… разве что слепой!

Пока оркестр настраивал инструменты, партер быстро заполнялся публикой в вечерних туалетах. Он огляделся по сторонам: то ли махараджа зарезервировал всю ложу для себя, то ли дверь сторожило Заклинание Стражи, но остальные кресла в ложе остались свободными. Наконец зазвучала увертюра, и занавес медленно пополз в разные стороны.

При звуках музыки лицо коварного демона, сидящего рядом с ним, сделалось вдохновенно-отрешенным, почти ангельским. Марк невольно покачал головой, не понимая, что особенного находят люди в том, чтобы смотреть, как другие ходят по сцене и разговаривают под музыку? От нечего делать, прислушался. Постепенно музыка увлекла и его. Поэтому он не сразу почувствовал свою руку лежащей на колене Оуэна и прижатой сверху его ладонью.

– Ты опять? – глаза Марка гневно потемнели. – Пусти, идиот! – зашипел он сердито.

Скосив на него глаза, Оуэн приложил палец к губам, призывая к тишине. На них уже смотрели из соседних лож. Марк понял, что если не оставит своих попыток вырвать руку, то привлечет внимание зрителей и сам будет выглядеть в глазах других полным идиотом. «Ну почему я решил, что эта скотина будет вести себя по-джентельменски?!» Его душило свирепое негодование. Он больше не слышал музыки. Сердце трепыхалось в груди пойманной птахой, а ладонь, горячая и потная, дрожала.

– Прекрати это…

– Прекратить «что»?

– Сам знаешь… Все «это»!

– Представь себе, даже не догадываюсь, о чем ты!

– Прекрати домогаться меня!

– Да кто тут кого домогается!

Разыгравший благородное негодование, Оуэн продолжал удерживать его руку на своем колене. Пообещав себе убить индийского принца в антракте, Марк сидел, неестественно выпрямившись, наливаясь обидой и праведным гневом. Оуэну пришла в голову мысль, а не проткнуть ли брата иголкой, пока тот не лопнул.

Слушая оперу, он не забывал изредка поглядывать в его сторону. «Подумаешь, какая недотрога…» Надуманные страдания брата позабавили его. А румянец смущения на щеках Марка, его почти детская стеснительность будоражили воображение Оуэна, рисуя картину лишь одного желания, – все вместе привело его в состояние приятного, легкого возбуждения. Марк терзался, а он получал удовольствие от каждого мгновения.

Только с последними аккордами, под занавес, наконец он отпустил руку брата. Когда, сверкая на него злыми глазами, тот

категорически отказался остаться на второй акт, настаивать не стал. Задумчиво, словно не знает, что выбрать, предложил заказать ужин в номер или прогуляться до ресторана. Пешком.

Марк выбрал второе. И хотя рядом с этим коварным чудовищем ни в чем нельзя было быть уверенным – оно могло выкинуть все что угодно, у него постоянно менялось настроение, и оно так легко изменяло своему слову, – он предпочел пойти с Оуэном в ресторан. В людное место. А не остаться вдвоем, в четырех стенах. До утра было ох как далеко.

– Не вздумай опять нацепить на голову свой «горшок»! – потребовал он, подавая номерок гардеробщику.

По дороге Оуэн проникновенно умолял его о прощении. Говорил, что во всем виновата музыка – это она так действует на него!

– Ну, прощаешь?

Остановившись посреди тротуара, взял под руку, заглянул в лицо. Марк смотрел в эти наглые, смеющиеся глаза и не верил, что тот хотя бы сожалеет о своей выходке и уж, тем более, раскаивается.

– Не держи меня под руку, – попытался он освободиться, – здесь так не принято!

– Да мне плевать! Я – иностранец! Разве не заметно? – живописно приподнял одну бровь Оуэн. – Может, в моей Брахмапутре как раз принято – тáк! – рассмеявшись, он потащил упирающегося Марка дальше.

– Перестань! Мы выглядим идиотами! На нас все оглядываются! Давай возьмем такси! – сгорая от стыда, взмолился тот.

«Раскрасневшийся, взволнованный, желанный… Нет, быть тебе съеденным этой ночью…» – Оуэн улыбнулся.

– Не голоси! Мы уже пришли!

Они стояли перед входом в ресторан.

– Между прочим, оставшись со мной… предполагалось, что ты будешь делать все, что я захочу! – тоном избалованного ребенка заметил Оуэн, открывая перед ним дверь и пропуская вперед.

Задержавшись на пороге, Марк подозрительно сощурился на него.

– Ну, за исключением того, что я действительно хочу… – будто сожалея, вздохнул Оуэн.

Впервые принимая у себя гостей такого ранга, обалдевший хозяин ресторана лично проводил их за столик. Рядом выстроились несколько официантов, готовых тут же по первому слову бежать выполнять заказ. С почтительным поклоном протянув меню, хозяин ретировался, пятясь от столика задом. Марк презрительно фыркнул. Его всегда раздражало, что присутствие Оуэна так одуряющее действует на людей.

– Здесь отличная кухня, – заметил тот, открывая меню. – Тебе должно понравиться. Ты сможешь потренировать свой язык… оттачивая вкус!

– Если скажешь еще какую-нибудь гадость… уйду! – нахмурился Марк.

– Тогда все, кого ты здесь видишь, умрут, – ласково пообещал Оуэн, продолжая изучать карту вин.

Марк украдкой огляделся. В смокингах они смотрелись здесь, в деревенском интерьере мексиканского кабачка, не к месту, привлекая к себе внимание посетителей. Народу было предостаточно. У него пропал аппетит. Оуэну надоело смотреть, как тот читает меню по слогам, и он сделал заказ за двоих. В ожидании, о чем-то пошептался с хозяином, тут же резво засеменившим к эстраде. С латинской экспрессией и страстью, музыканты заиграли « Besame mucho». Подперев щеку, с лукавым блеском в глазах Оуэн уставился на Марка, и простые слова, что пели музыканты, а пели они «целуй меня горячо», сразу приобрели некоторую двусмысленность.

– А можно, ты будешь глазеть в другую сторону? Меня сейчас вырвет от твоей приторной улыбки! – ощутив себя блюдцем сметаны перед носом у голодного кота, нахамил Марк.

– Тебе не нравится, что я смотрю на тебя?

Оуэн даже не пошевелился.

Дальнейший ужин напоминал далеко не мирные переговоры двух держав. А мексиканским блюдам выпала честь поддерживать хрупкое перемирие между ними. Выражая всем своим видом недовольство его обществом, Марк всячески игнорировал любые попытки Оуэна пойти на контакт.

В другое время подобное поведение обязательно разозлило бы Оуэна, которому с каждой минутой все меньше нравился молчаливый протест брата, но, настроенный благодушно, сегодня он хотел общаться. Поэтому, оставив в покое свое самолюбие, выбрал для беседы нейтральную тему – обычай и уклад страны, в которой они сейчас оба жили. Со всем снобизмом многовековой английской аристократии он презирал янки и хваленый американский образ их жизни.

– Зачем тогда ты здесь? – подавшись вперед, сверкнул на него злыми глазами Марк. – Какого черта ты бросил свой Хампстед и приперся сюда, раз тебе здесь все так претит?! Давай, вали к себе в Гайд-парк играть в крикет! – но, глянув на невозмутимое лицо почитателя Будды, спохватился. – Извини, я и забыл, что ты у нас теперь махараджа! Тогда прикупи себе Тадж-Махал и застрелись там от огорчения! Усыпальница тебе, снобу, будет в самый раз! А то устроил тут клоунаду! Чего ты добиваешься, швыряясь трупами?!

– Полагаю, ты и сам знаешь ответ на свой вопрос… – ответил Оуэн, улыбнувшись той самой улыбкой, которую Марк терпеть не мог на его лице.

– Нет, не знаю! – ответил он с вызовом. – А даже если бы и знал… то ничего не желаю знать о том, что я мог бы знать! Понятно? – и фыркнул. Нагромождение слов рассмешило его.

Веселый смех Марка вызвал у Оуэна двоякое чувство: захотелось то ли ударить его, то ли заткнуть поцелуем его смеющийся рот. Он чуть сузил глаза.

– Приятно, что собственная глупость еще способна поднять тебе настроение… Я рад, что тебе весело… – заметил он снисходительно.

– Ничего мне не весело! – боднувшись головой, Марк мельком глянул на официанта, расставляющего на столе тарелки.

Официант растерянно замешкался, ощутив себя врагом всего человечества под его сердитым взглядом. Оуэн спрятал улыбку. Упертость брата была ему не в новинку, тот всегда отрицал очевидное.

– Хорошо, о чем ты хотел поговорить… – проявил он миролюбие.

Марк уставился на него, не веря своим ушам. «Да кто, вообще, хотел с тобой разговаривать?!»

Не дождавшись ответа, Оуэн приступил к еде. Недавно открывший для себя мексиканскую кухню, он с удовольствием изучал новый вкус пищи. Отказавшись от обсуждения американского образа жизни, разговаривая с братом, дипломатично беседовал о разных мелочах. А Марк в отместку за его выходку в театре был несносен и дерзил, отвечая едкой колкостью на любое его слово. В конце концов, Оуэну это надоело, он попросил официанта принести бутылку текилы. С коварным огоньком в глазах спросил у Марка, умеет ли тот пить божественный напиток ацтеков? Получив в ответ самоуверенный кивок головой, ласково улыбнулся, наливая первые две рюмки.