Чтение онлайн

Когда Берлин вовсю бомбили советские бомбардировщики и авиация союзников, одна из бомб угодила в белый особняк на Александерплац, разрушив часть дома. Голые стены и толстый слой пыли на сохранившемся местами мозаичном полу говорили о том, что дом пустовал уже давно…

Нью-Йорк, 1987 год. Колесо Фортуны

– Шеф! Это он! Его работа!

К только что подъехавшему начальнику бросился стажер. Его глаза азартно блестели, и сам весь такой вертлявый, радостно-возбужденный, парень напоминал молодую гончую, впервые взятую на настоящую охоту.

– Это наш «Театрал»! Он снова убивает! – излишне громко, не скрывая своего щенячьего восторга, выпалил молодой человек.

Сумрачно глянув на него, шеф хмыкнул и по-отечески, подзатыльником, остудил пыл своего сотрудника. Тот не понял, за что, и обиженно насупился, потирая затылок. Рука у начальства была тяжелой.

– Я рад твоему рабочему настрою, стажер! Но умей проявлять уважение к смерти! – довольно приятным баритоном ответил шеф на его вопросительный взгляд.

Устыдившись, молодой человек виновато потупился.

Начальник Нью-Йоркского отдела ФБР по поиску серийных убийц – Питер Маккуин – хмуро огляделся вокруг. «Карусель… Центральный Парк… Место опять людное и у всех на виду… И, конечно же, окажется, что никто ничего не видел и не слышал…» – подумал он, доставая из пачки сигарету. Посмотрел на стажера, тот больше не вилял хвостом.

– Ну, и долго будешь тут казниться? – проследив взглядом за снующими вокруг карусели сотрудниками службы спасения, спросил у него Питер, щелкая зажигалкой. – Пока демонтируют всех этих лошадок, пока опустят на землю крышу – «место нашего преступления»… до этого нам делать здесь практически нечего. Но ты можешь опросить людей, – кивнул он в сторону зевак, напиравших на оранжевую ленту заграждения. – Может быть, на этот раз нам повезет несколько больше и отыщется хоть какой-нибудь свидетель… – помечтал он немного.

Радостно вспыхнув, стажер бросился выполнять приказ начальства со всех ног. Но услышал хмыканье себе в спину, вспомнил подзатыльник и сразу же остановился. Достал блокнот с ручкой и уже степенно зашагал к приличной толпе любопытных, на удивление быстро собравшихся здесь в такую рань.

Маккуин невольно улыбнулся. Парень нравился ему. После собеседования он сам отобрал его для стажировки в своем отделе. Мальчишка был умен. Неординарно мыслил, имел свежий взгляд на привычные вещи, а его логические умозаключения впечатляли. К тому же у «щенка» было то самое чутье, так называемое шестое чувство, без которого нечего было делать на их работе. Особенно

в его отделе. «Созвездие гончих псов», – кажется, так негласно, за кулисами, прозвали его команду. Впрочем, он и не возражал. Самое главное, от этой вцепившейся в преступника дружной своры пока еще никто не ушел.

«И только тебе одному до сих пор удается вести нас по ложному следу… Сукин ты сын…» – прищурился Маккуин на очередную жертву убийцы, сидящую на крыше карусели. На ее белое, в театральном гриме, лицо и платье королевы.

Постояв, он вернулся к машине. Ладонью потерев колючий подбородок, подумал, что неплохо бы побриться и выпить горячего кофе. Звонок поднял его с постели в начале шестого, а ведь сегодня как-никак Рождество. Оглянувшись, чтобы окликнуть стоящего неподалеку полицейского, взглядом почему-то зацепился за пижонисто одетого молодого человека. Вытягивая шею, тот пытался разглядеть, что там на карусели.

«Чертовы зеваки… мало, что сам пришел полюбоваться на чужую смерть, еще и ребенка с собой притащил…» – с презрением подумал Питер, приняв поначалу хорошенького подростка, что был вместе с этим идиотом, за девчонку. Почувствовав, что на него смотрят, молодой человек повернул голову, их взгляды встретились. У Питера возникло смутное ощущение, что в этой парочке зевак есть какая-то неправильность.

Отвлекая, к машине подошла Шеннон – психоаналитик отдела.

– Я угадала, шеф? Вы хотели… этого? – спросила она, протягивая ему кофе. С сахаром и двойными сливками, как он и любил.

Маккуин поблагодарил ее кивком головы. Рыженькая, остроносая, с конопушками на бледной коже и хитрым прищуром серо-зеленых глаз, скаля в ехидной улыбке мелкие белые зубы, Шеннон очень напоминала лисицу.

А когда смотрела вот так, словно знала о тебе все самое тайное и постыдное, всякий под ее взглядом чувствовал себя голым.

Это было неприятное ощущение, для мужчин в особенности. И не дай кому бог разозлить Шеннон! Глаза ее опасно желтели, а взгляд становился недобрым. Поэтому даже самые отъявленные ловеласы старались не замечать в ней женщину. Держали дистанцию. Он хмыкнул. Еще бы, в целях самосохранения!

Питер вдруг понял, что именно привлекло его внимание к той странной парочке. Слишком много усталой печали у парня в глазах, слишком умудренный взгляд у подростка – для обычных зевак. Сделав большой глоток, поискал ребят глазами, но пижон в дорогом кашемировом пальто и его юный спутник уже затерялись где-то в толпе. Допив кофе, он смял стаканчик и прицелился в урну. Похвалив себя за меткость, сел в машину. Опустил стекло, снова закурил.

Из зеркала на него смотрел мужчина средних лет. С коротким ежиком русых волос и проницательными серыми глазами. На висках уже пробивалась седина, а цепкий с металлическим блеском взгляд и жесткие черты волевого лица выдавали человека, привыкшего командовать и принимать решения. Откинувшись на спинку сиденья, Маккуин уставился прямо перед собой.

В тот раз он решил, что ему выпала редкая удача, – первым наткнуться на «работу» убийцы. Теперь «бульдог Питти», как уважительно звали его коллеги, уже так не думал. Этот неуловимый любитель Шекспира, не оставляя после себя никаких следов, оставлял только трупы своих жертв, ряженные в театральные костюмы эпохи Елизаветы Тюдор, убитых с немыслимой жестокостью.

5-го, 10-го, 15-го, 20-го сентября – словно по расписанию, трупы появлялись в Нью-Йорке с точностью столичного экспресса, прибывающего на Центральный вокзал. Естественно, кое-какая информация просочилась в прессу, и тут же началась привычная в таких случаях истерия по поводу нью-йоркского «Джека-Потрошителя». Финли вызвал его на ковер. Медленно расхаживая по своему кабинету, заложив руки за спину, Дуглас задавал вопросы о ходе расследования тихим голосом, что было у него признаком крайнего бешенства. Обычно он не стеснялся орать на подчиненных, как сержант на новобранцев.

Сухо докладывая о принятых мерах (у них не было ни одной зацепки, ни отпечатков пальцев, ни волоска, ни капли крови или спермы, ни чешуйки кожи), Питер впервые не знал, что ответить начальству. У них на убийцу не было ничего. Полный ноль. Пустота. И как бы аморально это ни выглядело со стороны, они с нетерпением ждали двадцать пятое сентября и следующую жертву «Театрала».

Спецслужбы, городская полиция были приведены в состояние боевой готовности. Но после четвертой жертвы, доведя ожидание до взрывоопасного накала, натянув всем нервы до предела, убийца вдруг замолчал. По какой-то причине он перестал преподносить городу свои жуткие «сувениры». А сегодня как раз было 25-е, правда, уже декабря, и новая жертва тоже была пятая по счету. Случайное совпадение или продуманная стратегия?

«Есть ли смысл для тебя хоть в чем-то? Ублюдок, что творится в твоей больной голове?! Я, наверное, сойду с ума, если не поймаю тебя! Не посажу на электрический стул! И не отправлю твою черную душу назад, в преисподнюю!» – снова встретившись со своим взглядом, Маккуин зло смял в кулаке недокуренную сигарету, вышвырнул в окно и тут же достал из пачки другую.

Пятого сентября рано утром он приехал в университет, чтобы успеть увидеться с дочерью до занятий и уговорить Энн помириться с матерью. У его женщин характер был, что называется, «коса на камень», а ему в их семье отводилась роль миротворца. Вот и сегодня с белым флагом парламентера он приехал, чтобы уладить очередной семейный конфликт. Возле кампуса, окруженного небольшим парком, поддав машину задом, припарковался на пустующей пока стоянке. Посидел немного, обдумывая слова, которые скажет строптивой дочери (младшая подрастала тоже не сахар), и тут в зеркале заднего вида увидел эту картину.

В первую минуту он решил, что перед ним какой-то злой розыгрыш студентов. А фигура в шутовском колпаке, подвешенная за ноги на дереве, – всего лишь манекен. Но уже в следующую минуту профессионально наметанный взгляд определил, что перед ним мертвое человеческое тело. Он вышел из машины.

На длинной веревке, медленно поворачиваясь из стороны в сторону, слегка раскачивался труп обнаженной девушки, со связанными за спиной руками. Бубенчики на колпаке тихо позвякивали, касаясь земли. Театральным гримом на девичьем лице была нарисована печальная маска Пьеро. К груди, будто к платью, булавкой приколота игральная карта. Девятка червей. Он застыл с телефоном в руке.

В студенческом городке, в непонятном безлюдье в такой час, они с мертвой девушкой словно были одни в целом свете. Под чистым, ни облачка, небом, в тени густой кроны, под отдаленный птичий щебет и перезвон бубенцов с белого лица кроваво-красными губами ему печально улыбалась смерть. И от всей этой выразительно красивой, сюрреалистичной картины веяло такой жутью, что он вздрогнул в ознобе. Впервые услышав, как громко может биться сердце.

Потом, поднимая свой отдел на ноги, связываясь с полицией, вызывая охрану кампуса, все никак не мог избавиться от ощущения, что увидел нечто, не имеющее права существовать. Сталкиваясь со смертью постоянно, Питер насмотрелся на ее отвратительный лик, и было не по себе от того, что убийца (этот пока неведомый кто-то) заставил его увидеть в смерти – ее красоту. Только углубившись в привычную работу, он забыл об этом впечатлении…

Маккуин нахмурился. Он считал это непростительным промахом и до сих пор был недоволен собой. Пусть убийца, тогда еще безымянный (это после, следующие свои жертвы наряжая в театральные костюмы, он получит кличку «Театрал» за пристрастие к пьесам английского драматурга), никогда не повторялся – первая его жертва все-таки стояла особняком. На это стоило обратить внимание сразу, но, радуясь возможности сохранить место преступления для экспертов отдела в девственной «чистоте», зацепившись взглядом за многое, он пропустил главное.

Булавка, воткнувшись в кожу, – она прямо кричала о холодном равнодушии того, кто сделал такое, а он пытался разгадать, что означает девятка червей. Длина веревки, точно рассчитанная, чтобы бубенчики только касались земли и звенели, говорила, что для убийцы это всего лишь игра. А его ребята, выяснив, что веревка и шутовской колпак взяты из реквизита театральной студии университета, где собирались ставить пьесу Шекспира «Много шума из ничего», на многочасовом допросе основательно, но безрезультатно выпотрошили всех, кто имел хоть какое-то отношение к постановке.

Но самым важным оказалось то, каким способом были связаны руки жертвы. Не веревкой или шпагатом. Атласная узкая ленточка голубого цвета, деликатно обернутая три раза вокруг запястий и завязанная изящным бантиком. По-видимому, убийца добавил этот штрих в свою «картину» в самом конце, когда труп уже висел на дереве.

Этот чертов бантик! Убийца не просто оставил свою подпись, как теперь понимал Питер, – это был даже не росчерк пера, а пространное заявление. Мне так скучно, я убиваю и буду убивать, если это развлечет меня хоть немного, – вот, что означал этот чертов бантик! Он служил доказательством отсутствия мотива для преступления.

А он допрашивал студента, бой-френда погибшей девушки, вцепившись в мальчишку мертвой хваткой. Описавшись от страха, парень плакал и божился, распространяя по комнате запах мочи, что не убивал свою подружку. Что они уже помирились перед ее отъездом к тетке на уикенд.

Девушка и правда оставила сообщение на автоответчике для своей соседки по общежитию. Просила прикрыть на последней паре, сказала, что срочно едет проведать заболевшую тетушку и вернется утром во вторник, ко второй лекции. Передавала привет своему дружку.

Как выяснилось, она врала, причем нагло. Тетушки ни больной, ни здоровой у погибшей не оказалось. Но прослушав пленку, аналитики пришли к выводу, что жертва говорила без принуждения, не по бумажке. Да и вряд ли недавняя школьница была такой уж хорошей актрисой, чтобы так играть голосом.

Выходило, девушка лгала добровольно, по просьбе убийцы или же ради него самого, из чего следовало, что он заранее познакомился со своей жертвой. Значит, пришли они к выводу, он хорош собой, довольно молод и бесспорно обладает неотразимым обаянием. Располагающий к себе, тот тип мужчин, что всегда вызывает у слабого пола доверие и интерес. Не зря же, чтобы сбежать с ним, девушка прибегла к подобной хитрости.

Он сам зашел за результатами вскрытия. Жуя сэндвич с индейкой, патологоанатом кивнул головой в знак приветствия. Давно привыкший к цинизму тех, кто каждый день препарирует трупы, Питер поторопил его взглядом. Тот полистал отчет.

– Вскрытие прошло успешно. Причина смерти – отсутствие крови в теле жертвы. Практически выпита досуха!

– Ты еще скажи, что к нам в Штаты – по туристической визе, из-за моря, явился граф Дракула! Собственной персоной! – недоверчиво хмыкнул Питер.

– Что граф, не скажу! Дипломированный врач – точно! Хирург и, скорее всего… пластический… Глянь-ка сюда!

Патологоанатом показал ему аккуратные надрезы от углов рта, зашитые такими же аккуратными стежками. Именно они сохранили на мертвом, утратившем мимику, лице ту печальную улыбку смерти. Но сейчас, без грима и помады лицо девушки будто насмехалось над ними и выглядело это омерзительно. Почему-то кольнула неприятная, задевающая самолюбие мысль, что убийца насмехается именно над ним.

– Следов от укуса на шее не ищи… – неправильно истолковав его взгляд, заметил патологоанатом, вновь берясь за недоеденный сэндвич. – Забор крови был произведен хирургическим путем. Жертве отворили вены, как это делали средневековые эскулапы.

Посмотрев на рассеченные скальпелем вены на запястьях, Питер нахмурился в предчувствии дальнейших сюрпризов.

– А что насчет остального? – резко бросил он.

– Следов спермы не обнаружено. Осторожный гад, пользуется презервативами!

Питеру послышались нотки восхищения в голосе патологоанатома.

– А в остальном… знаешь, тут я в легком сомнении… – продолжая жевать, тот снова полистал свои бумаги. – Если судить по состоянию тканей половых органов и ануса… жертва подверглась неоднократному, жесткому насилию. Но если брать в расчет количество выделений внутренней секреции, то можно сказать, что перед смертью она испытала самый бурный оргазм в своей жизни… Короче, не отсутствуй кровь… я бы решил, что нашу подопечную просто затрахали до смерти! – цинично закончил он свой монолог, дожевав сэндвич.

– Наркотики? – уточнил Питер.

– Нет, наркоты в тканях я не обнаружил.

– Тогда, что?!

Бросив обертку от сэндвича в урну, тот глянул на Питера.

– Избыток адреналина, сахар чуть выше нормы, ну и наличие эндорфинов, а так все в норме… Жертва при жизни на здоровье не жаловалась! Да, волосы ей, похоже, обкорнали садовыми ножницами. Может, твой «клиент» помимо всего фетишист и взял их себе на память? – высказал он предположение.

Действительно, на всех фотографиях у девушки были длинные и густые каштановые волосы. А теперь, с челкой, неровно обрезанные под горшок, они больше соответствовали шутовскому колпаку. «Прическа королевских шутов…» – вспомнились Питеру виденные им когда-то гравюры

в Национальном музее.

Начальство пока не решило, убийство в университетском городке их профиль или нет, но дело осталось на столе у Питера. Чутье подсказывало ему, что это лишь начало продолжительного знакомства с серийным убийцей. Приятная дрожь охотничьего азарта взявшей след гончей заставила металлом сверкнуть глаза.

Чутье его не обмануло. Вторая жертва не заставила себя долго ждать. Вызванная к месту преступления настоятелем церкви Святого Франциска Ассизского полиция решила, что столкнулась с устроенным в храме актом вандализма. Услышав в новостях негодующий репортаж вездесущих репортеров, он сразу понял, что это новая «работа» его убийцы. И отдел тут же наложил на расследование дела свою лапу.

Стоило переступить порог церкви, как в глаза бросалась театральность этой мини-постановки. Пустой храм, и в центре круга из горящих свечей – убитая девушка, сидящая на высоком стуле. На этот раз блондинка, в белых с золотым шитьем одеждах священнослужителя, в епископской митре, с посохом в одной руке и четками в другой. На лице белым гримом нарисована маска Удрученности.

Одежды архиепископа Йоркского и стул с резной спинкой, как быстро выяснили ребята, были украдены из реквизита одной английской труппы, гастролирующей по Штатам с пьесой Шекспира «Ричард Третий». Но почему-то это уже не удивляло. К волосам жертвы убийца тоже приложил руку с ножницами. Длинные светлые пряди, разделенные прямым пробором, с одной стороны были острижены коротко, по-мужски.

Значение этого стало понятно лишь при вскрытии, на котором Питер присутствовал лично, от начала до конца. Жестоко изнасилованная, «выпитая досуха» жертва все же немного отличалась от предыдущей: у нее отсутствовала молочная железа с той стороны, где на голове были острижены волосы. Естественно, задавать вопросы об анестезии, установив, что операция по удалению груди проводилась, когда жертва была еще жива, никто не решился. А осмыслить, что хотел сказать им убийца – что в женщине заключен мужчина или что в каждом мужчине присутствует женское начало, Питер не успел. На радостный возглас патологоанатома, зацепившего что-то пинцетом, отреагировал довольно враждебно.

– Что там? – спросил резко, уставившись на пинцет в его руке.

Тот осторожно положил в прозрачный пакетик улику и протянул ему. Забрав пакетик с единственным седым волоском, найденным на теле жертвы, оставив врача составлять отчет о вскрытии, Питер отправился в лабораторию. Здороваясь с теми, с кем еще не виделся, шел размеренно, по-взрослому, а самому хотелось мальчишкой нестись по коридору.

В лаборатории хозяин пробирок и микроскопов со степенью по молекулярной биохимии от одного взгляда Маккуина вытянулся по струнке. Получив улику, тут же занялся исследованиями. Колдуя у микроскопа, бормотал себе под нос:

– Какая прелесть, волосяная фолликула… Чудесно, чудесно…

А он ждал результата среди стерильной чистоты, мучаясь догадками и желанием закурить. Как оказалось, волос не был седым и человеческим тоже не был.

– Не человеческий? – переспросил Питер, он был уверен в обратном.

– Да, волосок принадлежит канис фамилиарис! Кобелю! Животное молодое, сильное, здоровое! Редкого серебристо-серого окраса. С примесью волчьей крови. Метис. Полукровка! – отрапортовал хозяин спектрометров, чему-то радостно улыбаясь.

– Понятно! – протянул Питер, глянув на него, как на личного врага. – Интересно, а над животными… этот живодер издевается? – вчитываясь в результаты анализа, спросил он уже на выходе.

Из всех животных общавшийся только с лабораторными крысами доцент молекулярной биохимии посмотрел ему в спину немного странным взглядом.

Собрав ребят в своем кабинете на внутреннюю летучку, прислушиваясь краем уха к негромким разговорам собравшихся, Питер мысленно анализировал имеющиеся факты, не замечая, что барабанит пальцами по столу. Где-то внутри, на уровне подсознания, тревожно мигала красная лампочка. Он что-то просмотрел, что-то упустил, но никак не удавалось ухватиться за все время ускользающий от внимания кончик нити, чтобы распутать весь этот клубок загадок и предположений.

Первая жертва – студентка, недавняя школьница, глупышка, не знающая жизни. Вторая, наоборот, самостоятельная, вступившая во взрослую жизнь хозяйка антикварного магазинчика на Манхеттене, доставшегося ей вместе с домом от родной тетки. Питер мысленно хмыкнул. У этой тетушка была. Девушек ничего не связывало между собой, кроме насильственной, эффектно обставленной смерти. По какому критерию, руководствуясь каким принципом убийца выбирает свои жертвы? Если принимать во внимание, что он заранее вступал с ними в контакт, – выбор явно не был случайным. Как ему удается обходить все препятствия и оставаться невидимкой? Время… на создание таких «художеств» нужно время! Почему же никто ничего не замечает? Откуда он тащит трупы? Не на месте же убивает!

– Шеф, что там насчет улики? Вы уже получили результаты?!

Услышав требовательные нотки в голосе Шеннон, Питер оторвался от своих размышлений. Пожалуй, его заявление, что убийца трепетно относится к домашним питомцам и, возможно, выгуливает по утрам здоровую псину с примесью волчьей крови, присутствующих слегка удивило.

– Прямо как нацисты в концлагерях! Те тоже собак любили, а людей вагонами отправляли в крематорий! – уходя от темы, высказался кто-то из ребят.

Хлопком ладони по столу Питер призвал подчиненных к вниманию.

– Хорошо, об ужасах прошлых войн поговорим как-нибудь в другой раз, а сейчас давайте послушаем, что все думают о нашем убийце!

Маккуин был сторонником коллективного мышления.

Ну, что зуб имеет на женщин… это всем понятно! Вырос мальчик в неблагополучной семье. Мать-алкоголичка издевалась над сыном, избивала его или это делали ее часто меняющиеся сожители… Нет, он рано остался без родителей, жил с чокнутой, суровой бабкой, которая грозилась отрезать ему кое-что, если он еще раз написает в кровать! Или это была любая другая родственница – женщина, не устроившая свою личную жизнь и заставлявшая подростка удовлетворять ее похоть… А в колледже над ним жестоко издевались сверстницы!

– Все это чушь собачья, мальчики! – авторитетно заявила Шеннон, оглядев присутствующих тем самым, раздевающим до спинного мозга взглядом. – Тот, о ком вы тут говорите… задушил бы ремнем какую-нибудь проститутку в темной подворотне и, бросив труп в канализацию или мусорный контейнер, забился бы в щель до следующего раза. А посмотрите, что у нас! – встав, Шеннон развела руки в стороны. – Какой размах! Зрелище! Режиссура! Целое театральное представление, заключенное в рамки одного кадра или картины, если хотите! Да этот ублюдок – гений! – она налила себе воды, отпила и продолжила: – Талантливая сволочь! Уверена, он вырос в благополучной, богатой семье. С детства ему ни в чем не отказывали. Интеллектуал, умен, образован, хорошо воспитан… молод, но не сопляк! Где в наше время можно встретить парня, увлекающегося пьесами английского драматурга? Вот именно! Молодежи сейчас только поп-идолов подавай! Нет сомнений, шеф, наш убийца – иностранец! – резюмировала она.

«Так, все-таки, заморский гость, граф Дракула?» – чуть было не спросил у нее Питер, удержавшись от вопроса в самый последний момент. Шеннон бы ему не простила. Стажер, рисующий каких-то чертиков на бумаге, наморщив нос, чихнул.

– Волка говорите, держит? – повернулся он к шефу. – А почему бы нашему убийце в таком случае не оказаться собачьим доктором? Ветеринар, на досуге увлекающийся вивисекцией людей? Для опытов ему же нужно помещение, оборудование, инструменты, верно? – спросил он, впечатлив всех своей логикой.

Они перешерстили весь Нью-Йорк. Все ветклиники, питомники, частные зоосады. Проверили всех без разбора ветеринаров, имеющих практику в городе. Но вивесекторскую садиста не нашли. Впрочем, волка тоже. В Нью-Йорке вообще не оказалось ни одного волка, кроме нескольких пар койотов в городском зоопарке. Заведя в тупик, ниточка оборвалась.

Третью жертву рано утром обнаружили рабочие сцены одного театра на Бродвее. На сцене, среди декораций средневекового замка, в круге из увядших лепестков роз, на троне, сидела убитая – с одной стороны королева Макбет со скипетром в руке и – король Дункан с мечом в руке с другой стороны. На мертвом лице девушки белая маска Веселья.

Непонятно, каким образом он определял, но для своей новой «постановки» убийца снова выбрал натуральную, некрашеную блондинку. Личность погибшей установили сразу. Та числилась пропавшей с воскресенья, родители заявили в полицию о возможном похищении дочери уже на следующий день. Без определенных занятий, тратя денежки любящего родителя, молодая бездельница вела беззаботный, праздный образ жизни.

«Допрыгалась, стрекоза…» – отчего-то разозлился Питер, наблюдая за упаковкой трупа в черный пластиковый мешок.

– Ты быстро управился! Я же просил без меня не начинать! – заметил он недовольно, глянув на лежащее на столе тело, на зашитую аккуратными стежками, после вскрытия, грудную клетку жертвы.

– Это не я… – как-то странно уставился на него патологоанатом, натягивая перчатки.

В помещении, и так не слишком теплом, резко похолодало, обдав обоих неприятным ознобом. Переглянувшись между собой, уже догадываясь, чего не найдут, они закончили повторное вскрытие в глубоком молчании. Отсутствовали не только кровь и волосы, но и все внутренние органы. По цвету распила на костях установили, что жертва умерла в процессе вскрытия грудной клетки, от болевого шока.

Он мыл руки, машинально намыливая их уже в четвертый раз. Патологоанатом без привычного для него циничного зубоскальства быстро писал отчет. На плечи давила липкая, душившая обоих, тишина.

– Так! Великолепно! У нас психопат с медицинским образованием, обладающий огромной силой внушения, если учесть, что его жертвы добровольно идут на казнь! К тому же эта интеллектуальная сволочь еще и фанат Шекспира! – кинул он взгляд в сторону Шеннон. – Когда поймаю этого гребаного театрала, лично вырву ему яйца! – сорвавшись, Питер с такой силой хлопнул ладонью по столу, что все присутствующие на совещании подпрыгнули вместе со стульями.

В кабинете воцарилось неловкое молчание, ребята притихли. Он взял себя в руки, а безымянный убийца наконец-то получил свое имя. Собираясь домой, убирая документы в сейф, Питер прекрасно знал, что именно вывело его из себя. Похоже, убийца держал их за сосунков, играл с ними в кошки-мышки. На этот раз в теле жертвы он оставил для них сперму, но радость была преждевременной. Сперма принадлежала не убийце, а парню убитой девушки.

Менеджер в компании ее папочки, когда его арестовали, искренне не мог понять, что хотят от него сотрудники ФБР. Парень оказался чист. Алиби железное. Загвоздка же разрешилась на удивление просто. Неловко краснея, он вспомнил, что накануне встречался с проституткой, вернее, та сама пристала к нему в баре. От секса со жрицей любви парень открестился, сказал, что позволил ей только минет. Расплачиваясь, на то, куда она выбросила презерватив, естественно, внимания не обратил, лица не запомнил. Вот и все. Ну, еще бы, к чему запоминать лицо, засовывая свой член в чей-то рот! Питер полез в карман за сигаретами, так захотелось врезать этому великовозрастному недорослю, чтоб хрустнула челюсть.

Отпустив парня, немного постоял, разглядывая свое отражение в огромном зеркале, зная, что за ним пристально наблюдают с той стороны. Нанять проститутку, чтобы та сделала минет бой-френду будущей жертвы, лишь бы подбросить им пустую улику? «Да ты шутник, как я погляжу…» – раздраженно подумал он, покидая комнату для допросов. Эта ниточка вообще никуда не вела.

Четвертая жертва обнаружилась на последнем этаже отеля недалеко от Мэдисон авеню. Здесь, в шикарном пентхаузе, должна была состояться церемония бракосочетания одной поп-звезды с любовью всей его жизни. Собравшиеся на свадьбу гости, приняв сначала все за часть свадебного антуража, разбегались потом из номера с громкими криками ужаса.

– Шеф, может, искать… уже не будем? – обратился к нему кто-то из ребят. – Скоро какие-нибудь театральные ротозеи сами заявят в полицию о пропаже костюма Ромео, опечаленные тем, что бедняге не в чем теперь забраться на балкон к своей Джульетте.

Питер сурово глянул на пошутившего не к месту остряка, он был не расположен шутить в такой момент. Среди белых лилий, устилающих пол, опять блондинка, очень юная, почти девочка. Опять театральный костюм. На этот раз наряд пажа. Пушистые штанишки с прорезями. Бархатная курточка. Берет, украшенный страусиным пером. И опять волосы срезаны с одной стороны. Олицетворение Ромео и Джульетты в одном лице сидело в кресле под белой ажурной аркой, увитой цветами, и держало в руке собственное сердце. Белая маска на лице отсутствовала.

– Ну, что сказать… здесь есть кое-что новенькое…

– Новенькое? Что ты имеешь в виду? – сразу насторожился Питер, опоздавший к началу вскрытия. Начальство вызывало на ковер.

– Кровь на месте, – ответил патологоанатом и замолчал. Надолго.

– Так, что не так с этой жертвой, кроме того, что ее не «выпили», как остальных? – напомнил о себе Питер.

– У нее вырвано сердце…

– Я уже в курсе! Она держала его в руке, если ты помнишь… – раздражаясь все больше, заметил он саркастично. Но, обратив внимание на непривычную заторможенность в движениях патологоанатома, переспросил: – Подожди, в каком смысле вырвано?

– В прямом! – резко ответил тот. – Что-то острое, распоров кожу и мышечную ткань, раздвинув ребра, вырвало сердце из груди жертвы, когда та еще дышала. Теперь тебе все понятно?!

И повернувшись к Питеру спиной, сел писать отчет.

– Есть следы спермы… если тебя это интересует. Образец я отдал в лабораторию. Несколько серебристых волосков – тоже. В желудке шоколад и коньяк. Марку коньяка скоро установят… Надо же, одним рывком… с силой, невозможной для человеческой руки. Может, какие-нибудь модифицированные клещи, имитирующие лапу зверя, медведя например… Не знаю…

Кажется, он уже не замечал, что разговаривает сам с собой. Из неплотно закрытого крана раздражающе однообразно капала вода. Капля за каплей.