Чтение онлайн

«Одноклеточное…» – сразу подумал Питер, только увидев парня убитой девушки. Сперма принадлежала ему. На откровенный вопрос, кто сделал ему на днях минет, помявшись немного для приличия, запираться школьный квотербек не стал.

– В раздевалке, после игры… Я это, того, в душе… а он, давай, мол… и все такое… Честно, я не хотел, он сам предложил! Черт, а классно было! Если бы хоть одна моя девчонка так умела – женился бы, не раздумывая! – крутанувшись на стуле, чтобы поймать взгляд серьезного дяденьки из ФБР, поделился впечатлениями от своего первого гомосексуального опыта парень.

Питер брезгливо поморщился. Рассказывая, тот раскраснелся, как не трудно было догадаться, не от стыда, а от приятных воспоминаний.

– Презерватив он забрал с собой? – уточнил Питер.

– Да нет… резинки я не люблю! – заверила Маккуина школьная знаменитость.

Одноклеточное! Он оставил его на растерзание Шеннон, вытрясти «подробности». Уверенный, что для сопляка сложить в уме дважды два уже непосильная задача, где уж тут готовить преднамеренное убийство.

Убийца продолжал играть с ним в прятки, размазывая его самолюбие по стенке.

– Шеф, крышу опустили! Мы можем приступать! – радостно-нетерпеливый голос стажера – тот снова «вилял» хвостиком – вывел его из раздумий.

Приступать, так приступать… Маккуин вылез из машины. Запахнул пальто, поднял воротник. Плечи тут же покрылись седой изморозью. Погода совсем испортилась. Накрапывал мелкий, противно моросящий дождик. Вопросительно заглядывая в хмурое лицо шефа, стажер дышал на ладони и потирал замерзшие уши. «А пальто ты где… дома оставил?» – хотел спросить Питер, но передумал.

Крыша карусели лежала на земле. Рассматривая пышное, все в кружевах, платье королевы, украденное из очередной театральной гримерки, он старался не думать: сидит ли жертва, просто привязанная к острому шпилю, или насажена на него, подобно цыпленку на вертел? Вырвано же сердце у предыдущей…

Кукольные, золотистого оттенка, завитые локоны жертвы от влаги немного обвисли. Оставляя серые полосы, по белому гриму лица к кроваво-красным губам стекали капли дождя. Маска Отчаяния, скорбно опустив уголки рта, плакала, роняя тихие слезы. На мгновение Питера охватило почти мистическое чувство, что сейчас мертвая девушка откроет глаза и он прочтет в них себе немой укор. И впервые ощутил, как слабеют колени.

Перехватив сочувствующий взгляд фотографа (тот деловито сновал вокруг, делая снимки), нахмурившись, приказал натянуть над крышей пластиковый тент, дождь мог смыть какую-нибудь

важную улику. Надел перчатки. Его окликнула Шеннон. Маккуин оглянулся. Она бежала к нему по лужам, разбрызгивая воду, размахивая руками. То было не к добру.

– Шеф, это только что выложили на сайте! Он устал ждать, когда мы поймаем его и объявился сам! – утратив весь свой скептицизм, захлебываясь словами, она тыкала снимками ему в грудь. Руки у нее дрожали от нервного напряжения.

«Многочасовые тренировки, выдержка, самоконтроль – все что, – коту под хвост?!» Он подумал, что еще немного, и Шеннон разревется. И тут услышал, как в машине надрывается телефон.

Оцепив периметр, выломав дверь, спецслужбы вломились в небольшой магазин, он же – интернет-кафе, где каждому пользователю, как гласило объявление, полагалась чашка бесплатного капучино. Владелец, он же бармен и продавец, вытаращился на спецназовцев, забыв закрыть рот. В помещении, кроме самого владельца да пары-тройки перепуганных тинэйджеров больше никого не оказалось. «Войска» пришлось отозвать.

Но «наезд» на мирных граждан не остался совсем уж безрезультатным. Почему-то не помнивший, что он делал последние полчаса, парень с гордостью показал им компьютер, которым воспользовался посетитель, выложивший снимки в сеть. Компьютер тут же был конфискован, упакован и отправлен в отдел, как и все пленки камер видеонаблюдения. Это было уже что-то, с чем можно было работать.

В ожидании, когда пойдут те самые кадры, все столпились перед экраном, словно на премьере блокбастера, не хватало только попкорна. Обычная черно-белая пленка вдруг сменила цвет: теперь они смотрели сквозь толстое стекло подводного океанариума в зеленую воду. Изображение не было испорченным, оно просто сделалось расплывчатым и нечетким. Вот открылась дверь… затаив дыхание, они всматривались в искомый объект. Прямые поля мужской шляпы тенью легли на лицо, вызвав невольный возглас возмущения. На руках, передающих деньги, перчатки. Серый плащ (любимая униформа агентов ЦРУ из шпионских фильмов шестидесятых годов) скрывает фигуру. Светлые прямые слишком длинные волосы. И камера упорно не хотела показывать ноги. Еще бы, воруют-то руками…

Раздался вздох всеобщего разочарования. Перед ними было существо неопределенного пола и возраста. Такая фигура могла принадлежать худощавому, среднего роста субтильному парню, и с таким же успехом спортивной, высокой женщине. А парик на голове или свои волосы – значения уже не имело.

– Это не тот, кто нам нужен! – подвел итог просмотру Маккуин. Сел в свое рабочее кресло и водрузил ноги на угол стола.

Остальные заняли привычные для себя места в кабинете шефа. Возник вполне законный вопрос, что «Театрал» работает не один. Это не очень-то вписывалось в рамки психологического образа серийного убийцы. Как правило, те работали соло или, что крайне редко, дуэтом. Но чтобы иметь помощника? К портрету неуловимого убийцы прибавился еще один, пока ничего не дающий расследованию штрих.

Стажер, наморщив нос, громко чихнул. Извиняясь, достал платок и стал вытирать снимки, лежащие на столе. «Постельный режим тебе обеспечен… Пальто надевать надо, выходя из дома…» – глянул на него Питер. А тот неожиданно схватил один снимок, потом другой, третий. Придвинувшись ближе, все настороженно следили за его руками, тасующими снимки на столе.

– Видите… Вы это видите?! – вскочив на ноги, спросил стажер.

Теперь и остальные увидели то, что он хотел им показать. Слева лежали снимки оперативной съемки. Объектив бездушно зафиксировал лишь голые факты. А справа вроде бы те же самые, но снятые под другим углом снимки из интернета, запечатлевшие взгляд любующегося своими творениями художника.

– Вы понимаете, для чего убийца выложил снимки в сеть? – стажер обвел присутствующих взглядом нобиля, собирающегося объявить о распродаже золотого запаса страны.

– Устал от нашей бестолковости и прислал нам подсказку? – пошутил кто-то из ребят.

– Нет! – серьезно ответил стажер. – Это послания! Смотрите, на что это похоже? – он схватил снимок пятой жертвы и приколол на стенд.

Очевидное стало понятно всем. Жертва сидела как бы в центре большого колеса со спицами, очень напоминающего колесо рулетки.

– Верно! Это большие арканы Таро! Вот вам Колесо Фортуны! А это Влюбленные! – стажер пришпилил на стенд снимок четвертой жертвы. – Вот сразу два аркана – Император и Императрица! – повертел он в руках снимок третьей жертвы. – Тут Папа и Папесса – и на стенде оказался следующий снимок. – А здесь, – он ткнул фломастером в снимок первой жертвы, – Глупец и Повешенный! Начало и конец!

Ненужным мусором смахнув остальные снимки на пол, обвел присутствующих взглядом нобиля, уже распродавшего золото по выгодной цене.

– Но эти послания не нам, как мы могли бы самонадеянно подумать! Этот аркан означает удачу, этот любовь, это власть светская, это духовная… – он снова ткнул фломастером в снимок первой жертвы. – И все послания адресованы ему – глупцу, заслуживающему быть повешенным!

– Так все убийства… это что же, вроде «валентинок» на день всех влюбленных? – неуверенно спросил кто-то. – Каким же надо быть чудовищем, чтобы признаваться в любви таким страшным способом?!

Мысль о безумии больного бога посетила каждого. Осознание давалось нелегко. В кабинете повисла настороженная, пугающая тишина.

Неожиданно издав горлом какой-то непонятный звук, Маккуин вскочил с кресла с видом человека, только что пролившего себе на брюки горячий кофе. Все замерли, уставившись на шефа. А тот, перестав приплясывать вокруг кресла, сел обратно и по селектору вызвал художника. Ничего не объясняя, прикрыл глаза и немного посидел, барабаня пальцами по столу в такт своим мыслям; прежде чем начать описывать художнику черты лица, что успела сфотографировать его феноменальная память.

Щелкнув пальцами по готовому портрету, попросил принести фотографию первой девушки, когда та еще была жива. Положил рядом. Он уже знал, что парень, которого мельком заметил сегодня в толпе зевак, и первая жертва убийцы будут похожи как брат и сестра. И посмотрел на стажера с глубоким уважением.

– Твой «Глупец» был там, в толпе зевак! Я видел его и мальчишку, что был вместе с ним! – ответил Питер на общее недоумение собравшихся вокруг стола. – Парень оказался там не случайно! Они знакомы! Он знал заранее… знал про убийство!

Стажер наморщил нос и снова чихнул, словно в подтверждение слов шефа.

– Разгадка была у меня под носом! Зачем-то я же обратил на него внимание?! – спросил Маккуинн, ни к кому не обращаясь. – Задержи мы парня, и сейчас… – он с силой сжал кулак и неохотно разжал, – убийца был бы у нас в руках!

– Может, теперь, раз он все видел… – стажер кивнул на портрет, – он встретится с «Театралом» и тот перестанет убивать?

Все, даже Шеннон, уставились на стажера, открыв рты.

– Ты хоть понял, что сейчас сказал? – за всех спросил у него Маккуин. – Какая к черту любовь! Ты пошел бы к чудовищу, вместо роз устилающему твой путь трупами?! Твоего сердца хватило бы, чтобы принять такой «дар»? – и вдруг сорвался. – Мать твою, это не ваш любимый кот, который в благодарность по утрам приносит вам в постель дохлую крысу! – орал он на стажера. Орал на остальных. На себя. На свою работу, которая не могла никому помочь. Никого спасти…

В неторопливый ход его мыслей ворвался резкий крик чаек. Шум ветра и плеск волн. Голубая вода плескалась у самых ног. Поставив ладонь козырьком, Питер прикрыл глаза от ярких солнечных бликов, играющих на воде. Жена, пообещав принести лимонад, ушла в дом. Она всегда чувствовала, когда он хотел остаться один.

«В чем-то стажер оказался прав… Пятая жертва убийцы была последней…» – вернулся Питер к своим мыслям. «Театрал» исчез, словно его никогда и не было. Дело так и осталось нераскрытым. А он зачем-то продолжал держать документы у себя в сейфе, может, надеялся на что-то? Правда, из-за просочившейся в сеть информации иногда появлялись подражатели, имитирующие почерк убийцы. Но их грубые, топорные работы не шли ни в какое сравнение с вдохновенными «шедеврами» самого Мастера. Так, жалкие потуги недоучившихся подмастерьев…

Пальцы смяли плед, лежащий на коленях, укрывающий инвалидную коляску и его больше ничего не чувствующие ноги. Сколько он потом не анализировал, не прокручивал в голове разрозненные кусочки того дня, они так и не складывались в единую картину. Ладонь привычно потерла колючий, давно небритый подбородок. Кажется, прямо перед машиной на дорогу выскочил крупный волк.

– Папа! – дружно взвизгнули дочери, до этого момента ссорившиеся как маленькие дети. И он уже думал, что сойдет с ума за этот новогодний уикенд, растаскивая девчонок по разным углам.

Резко бросив машину в сторону, чтобы не сбить животное, он пытался затормозить, но джип, больше не слушаясь руля, пошел юзом на скользком после дождя повороте, сломал дорожное ограждение и закувыркался вниз по склону. Обо что-то ударившись, он провалился в теплую, пушистую темноту.

Вот кто-то несильно потряс его за плечо. Чья-то горячая ладонь фамильярно потрепала по щеке. Он услышал приятный смех и вопрос:

– Ты как, в порядке?

Загородив небо, над ним склонились, кажется, их было трое. Их лица, неуловимо похожие друг на друга, почему-то показались ему знакомыми. Непонятно зачем, он попытался вспомнить, откуда их знает.

– Ты хорошая ищейка! Но, как говорят, любопытство сгубило кошку! Хозяину наскучило играть с тобой в прятки! Он поиграет во что-нибудь другое! Извини, друг, мы сломаем тебе позвоночник, чтобы ты больше не гонялся за ним. Ха-ха-ха!

Сквозь смех он услышал крики. Это кричали от ужаса его дочери. Они были живы. Кажется, он пытался что-то сделать, может, встать, вытащить из кобуры пистолет? В грудь с силой уперлось чье-то колено, раздался хруст сломанного ребра.

– Радуйся, наш господин милостив, он оставляет тебе жизнь… Без любимых!

– Папа! Папа! Папочка!

Крики своих детей – последнее, что он слышал перед тем, как острая вспышка боли, поглотив все звуки, окунула его сознание в непроглядную черноту.

Очнулся он уже в госпитале. Паралич нижних конечностей – объявил хирург, посмотрев на него с нескрываемой жалостью.

– Сочувствую вашему горю, – сказал врач и вышел из палаты, оставив Питера наедине с женой.

Та рыдала, вцепившись в его руку, а у него не было времени утешать ее. Нужно было срочно, по горячим следам, организовать поиски похищенных дочерей. Под воздействием обезболивающих, с трудом ворочая языком, он пытался рассказать Финли и остальным про тех троих, что были там, на месте аварии. Но его словам никто не поверил. Решили, что у него посттравматический шок. И для него наступил настоящий ад. Круг за кругом, то проваливаясь в беспамятство, то захлебываясь яростной руганью, доказывая свою правоту, он прошел его весь, до конца.

Через полтора месяца, перед самой выпиской, читал официальное заключение об аварии, где черным по белому было написано, что водитель не справился с управлением на крутом повороте. От удара его, не любившего пристегиваться, выбросило из машины, это и спасло ему жизнь. Машина упала в реку и затонула. Водолазы подняли джип со дна, но тел в нем не нашли. Было сделано предположение, что тела девочек унесло вниз по течению, к океану. Коротко, сухо и предельно ясно. Затем почетная отставка, торжественные проводы на пенсию и наблюдение у психотерапевта.

По лицу Питера, рябью по воде, пробежала легкая судорога, приподняв в саркастичной усмешке уголок рта. Да, он калека. Но сломан-то позвоночник, а не вывихнуты мозги. Те трое – они не были плодом его воображения. Он запомнил каждый изгиб их ехидно-приторных улыбок. Они были там! Он и сейчас слышит мягкую интонацию их уверенных в себе, спокойных голосов. Их смех, сопровождаемый криками его дочерей. Живыми. Здесь, рядом! А не тонущими там, в джипе! В реке…

Питер думал об этом постоянно, даже когда не хотел, все равно продолжал думать. Там, на повороте, краем глаза он успел «сфотографировать», как выпрыгнувший на дорогу зверь глянул ему прямо в глаза и улыбнулся. И никто, пусть это полное сумасшествие, не сможет убедить его в обратном!

Но иногда, сам не зная зачем, он думал о том парне с уставшими синими глазами. Что сталось с ним и тем чудесным ребенком, что был вместе с ним?

Его окликнула жена, она принесла лимонад. Развернула коляску и повезла Питера к дому.

– К тебе гости! – сказала она. – Твой любимчик,

Теренс Фокс и эта лисица Шеннон…

Нью-Йорк. 1987 год, Рождество с Дьяволом

– У вас остановился Ивама? Оуэн! – навалившись на конторку, требовательно спросил молодой человек.

Одетый не броско, но дорого, с золотым брегетом на правом запястье, он смотрел на служащего отеля сердитыми синими глазами. Губы портье одного из престижнейших отелей Нью-Йорка заученно растянулись в приятной улыбке.

– Конечно же, у нас! И сэр Оуэн убедительно просил пускать вас к нему в любое время! А также… предоставить вам ключи на случай его отсутствия!

– С какого это черта кто-то тут решил, что речь обо мне?! – подозрительно сощурился молодой человек, все больше хмурясь.

– О, мистер Оуэн очень точно описал вашу внешность, – заверил его портье и елейно продолжил: – К счастью тот, кем вы интересуетесь, в данный момент у себя. Посыльный проводит вас! – махнул он мальчику в оранжевой курточке.

Даже не поблагодарив, визитер направился к лифту. Стерев с лица улыбку, портье проводил его неприязненным взглядом. «Мальчишка… грубиян… Можно подумать, тебя сюда на аркане затащили…»

На ручке номера висела табличка «не беспокоить», и там за дверью его ждал Оуэн. «Так… зайти, сказать этой скотине, чтобы не сходила с ума, и сразу свалить…» – вздохнув поглубже, он громко постучал. От звука голоса, позволяющего войти, сердце куда-то заторопилось, а ноги сами переступили порог.

– Не стой столбом, проходи! – позвали из-за приоткрытой в спальню двери, когда он застыл посреди не то холла, не то пустой гостиной.

«Проклятый сноб…» – поморщился Марк, входя.

В большой комнате было много света. За окном, на широком застекленном балконе терракотовые вазы с кипарисами. Плетеные кресла и стол, накрытый на двоих. Ветерок, влетевший в распахнутую настежь балконную дверь, бросив трепать прозрачный тюль, слегка взъерошил его волосы, погладил по лицу. Машинально убрав упавшую на глаза каштановую прядь, он обратился к широкой спине в белом махровом халате.

– Ты…

От мини-бара к нему повернулся Оуэн.

«Ну, прямо обалдеть!» – Марк уставился на него с открытым ртом, забыв все, что хотел сказать. Такой экзотичной внешности у Оуэна видеть ему еще не приходилось.

Принимая его невольное восхищение как должное, тридцатилетний красавец-индус снисходительно улыбнулся, довольный произведенным впечатлением. Его якобы забывчивость побриться с утра приятно подчеркивала линию подбородка, делая чувственные губы ярче. Тонкий, с еле заметной горбинкой, нос придавал благородным чертам брамина что-то орлиное. А рассыпавшиеся по плечам длинными серебристыми прядями волосы оттеняли смуглое лицо, на котором из-под черных бровей льдом высокомерия искрились ярко-голубые глаза.

– Может, уже закроешь рот и скажешь что-нибудь…

«Раскомандовался тут!» Марк сердито вскинулся, но рот все же захлопнул. Снял пальто, покрутил головой, куда положить, бросил на кровать. «Он что… строит из себя индийского раджу? Или… раджа?!» – озадачился он вопросом. Перед глазами засверкали сокровища Али-бабы. Слоны, дворцы, слуги с опахалами и среди всего этого сказочного великолепия восседающий на шелковых подушках Оуэн. В тюрбане, украшенном павлиньими перьями. В белом кителе с алмазными звездами на груди. С атласной голубой лентой через плечо. Широкий пояс с золотыми кистями и огромный рубин в эфесе сабли. Шелковые шаровары, парчовые туфли с загнутыми носами. Почему-то особенно зацепили именно загнутые носы. «Прямо Гарун аль Рашид… какой-то…» – моргнул он, прогоняя отчетливо яркую, до мельчайших деталей, картину.

Потому что босой, в гостиничном халате, с еще влажными после душа волосами, как простой смертный наливающий себе в стакан со льдом скотч, Ивама был более чем реален и выглядел по-домашнему уютным. На первый взгляд. Насколько впечатление было обманчивым, пришлось убедиться сразу, стоило Оуэну отойти в сторону. Он был не один. Молоденькая горничная в симпатичной униформе стояла рядом. Хватаясь руками за горло, будто ее душила невидимая тварь, она смотрела на обоих испуганными глазами.

– Что ты творишь, ублюдок?! Совсем рехнулся от злобы! Бешеный пес! – заорал на него Марк. – Сейчас же отпусти ее!

Он сердито хлопнул ладонями, призывая Силу.

– Вижу, ты, как всегда, демонстрируешь мне свою неучтивость… – лениво звякнув льдом в стакане, Оуэн сделал глоток. Продолжая пить, спокойно смотрел на темную ауру, все заметнее проявляющуюся вокруг брата. – Надеюсь, ты не хочешь, чтобы бедняжка умерла прямо сейчас? – как о сущей безделице, снисходительно поинтересовался он. Поставил пустой стакан, сжал пальцы, и девушка сразу же захватала ртом воздух, задыхаясь. Глаза в подтеках черной туши наполнились паническим ужасом.

Марк разомкнул ладони.

– Так-то лучше… – похвалил его Оуэн, отпуская невидимую удавку на шее девушки. – Не стоит делать резких движений… Я не нечисть, на которую ты привык охотиться, – он презрительно повел плечом, – поэтому охлади свою горячую голову и держи руки в карманах… А то ее кровь забрызгает тебе лицо.

Марк стиснул кулаки, но тут же разжал их. Слова Оуэна не были простой угрозой. Они вообще не были угрозой. Просто единственным, из всех возможных, вариантом. А он совсем не хотел, чтобы и эта девушка умерла, вспомнив другую, мертвую, в платье королевы. Наблюдавший за его внутренней борьбой Оуэн насмешливо скривил губы. «Святоша… как же ты предсказуем…» Взял еще один стакан, зачерпнул льда из ведерка и, плеснув немного скотча, протянул брату.

– Полагаю, до тебя дошли мои послания, раз уж ты здесь, не так ли? Смею ли я надеяться, что тебе понравились мои куклы… в ярких театральных костюмах? – спросил он с веселым цинизмом, немного растягивая слова, явно барствуя и гордясь собой.

Отшвырнув стакан, Марк гневно шагнул вперед. Оуэн предупреждающе качнул головой в сторону горничной. Девушка против воли сделала несколько шагов назад, к распахнутой балконной двери. «Заклинание, что держит ее за горло, скоро заставит бедняжку спрыгнуть вниз…» – догадался Марк.

Просить о чем-нибудь эту безжалостную сволочь в махровом халате было унизительно, но девушка смотрела на Марка умоляющими спасти ее глазами. Когда она сделала следующий шаг назад, смирив гордость, он попросил Оуэна снять заклинание. Тот лишь улыбнулся в ответ. И горничная шагнула снова.

– Хорошо, что тебе надо? – сдался Марк, загнанный в угол.

– Ты проведешь эту ночь со мной или она умрет! – потребовал Оуэн, лукаво сверкнув глазами.

Девушка уже стояла на балконе, и ветер с силой трепал ее одежду.

– Что значит «провести ночь с тобой»? – не понял Марк.

«Ну, прямо дитя малое…» – Оуэн толкнул его на кровать, прижал к матрасу.

– Это значит, всю ночь в моих жарких объятиях! Чтобы я мог целовать твои упрямые губы. Сорвать одежду и до утра ласкать твое изнывающее страстью стыдливое тело! Ха-ха-ха!

– П-пусти, идиот! – Марк оттолкнул смеющегося Оуэна и сел. Его щеки пылали.

Какие объятия? Какие к черту поцелуи? Эта скотина просто издевается над ним! Легкость, с какой Ивама позволил оттолкнуть себя, означала лишь одно – у него хорошее настроение и он забавляется тем, что дразнит его.

Насупившись обиженно, Марк уставился в пол. Почему Оуэну так легко удается выбить его из колеи? Растревожить, лишить внутреннего равновесия. Смутить так, что он потом долго ходит сам не свой. И почему никак не может успокоиться сердце, когда тот рядом? Вот как сейчас, пока они не перессорились еще и не поубивали друг друга?! И куда исчезает ненависть, что сжигала душу?

– Ты рехнулся? Предлагать мне такое… я же мужчина! – буркнул он, не зная, что еще бы сказать.

«Краснеет, прячет глаза… Такой милый… Быть тебе съеденным…» – улыбнувшись, Оуэн обнял его за плечи.

– Если дело только в этом… Стань женщиной… для меня. Мне все равно, в каком ты будешь теле, если я смогу любить тебя!

Женщиной? Марк в замешательстве посмотрел на него. Что-то неясное, всплывая из глубин памяти, больно укололо ощущением пережитого прежде унижения. Он неловко освободился из его объятий и встал с кровати. И тут до них донесся отчаянный женский крик. Они оба забыли про горничную, а неотмененное заклинание завершило свою работу. Девушка бросилась вниз с балкона.

– Ты же обещал, что она не умрет! – заорал Марк, в свирепом негодовании сжимая кулаки. Его снова жгла ненависть.

– Подумаешь, забыл… – пожал плечами Оуэн, выходя на балкон. Глянул вниз. – Представляю, грохнуться с такой высоты… собирать будут совочками… – цинично заметил он, возвращаясь обратно. – Не драматизируй! – строго одернул готового броситься на него с кулаками Марка.

Подошел к бару.

– Это твоя вина. Ты отвлек меня своим глупым вопросом! – тоном учителя переложил он всю ответственность за гибель девушки на плечи брата. – Сколько тебе сейчас? Двадцать пять? Меньше? Ты что, до сих пор девственник, раз не знаешь, для чего приглашают остаться на ночь? – продолжал спрашивать, бросая лед в стаканы. Неожиданно рука его замерла. – Так это правда! – воскликнул он громко, весело расхохотавшись своей догадке и густому румянцу на щеках Марка.

Голос Оуэна потеплел, а движения приобрели некоторую крадучесть, когда, протягивая Марку почти полный стакан, он поинтересовался, почему у того до сих пор не было женщины.

– Может, тебе все же нравятся мужчины и, отрицая это, – ты просто лжешь самому себе? – спросил он.

«Если это не лицемерие – то что?» – прочел справедливую насмешку в его глазах Марк и выпил обжигающий напиток залпом, будто воду. «Все! Хватит с него встреч с родней!» – решил он для себя, оглянувшись на дверь.

– Если ты сейчас уйдешь… – заметив его движение, произнес Оуэн, – я буду складывать трупы к твоим ногам каждый день. Я залью их невинной кровью твой жизненный путь. Твоя добродетельная душа… – он усмехнулся, – выдержит такой груз?

Почувствовав, как по спине расползается неприятный озноб, Марк болезненно вздрогнул. Показалось, что подошвы его щегольских лоферов уже пропитались кровью. Нет, он не хотел, чтобы из-за него умирали. Не хотел, чтобы мертвые лица преследовали его, всплывая потом в памяти, одно за другим.

«Да, малыш… я свяжу тебя по рукам и ногам цепями твоей же совести. В конце концов ты поймешь, что не властен даже над своей волей…» – не спуская с него глаз, Оуэн достал из пачки сигарету, сунул в уголок рта. Щелкнул зажигалкой, и огонек отразился в его зрачках искрой скрытого торжества. Он знал, что не оставил брату выбора.

А тот смотрел на тлеющую в его пальцах сигарету и думал о том, что больше всего на свете хотел бы сейчас оказаться на другом конце полушария, подальше от этого самовлюбленного, эгоистичного ублюдка. Но если он уйдет, то все будет именно так, как сказал Оуэн.

– Тогда забудь про объятия в ночи! – отрезал Марк, вынужденный остаться.

– Хорошо, – слишком легко согласился Оуэн. И не подумаю! Коварством сверкнули его глаза.

Не заботясь смущением гостя, он сбросил халат и стал одеваться. Натянул джинсы прямо на голую задницу. Надел через голову национальную индийскую рубаху с широкими рукавами и длинными разрезами по бокам. Коралловый шелк, шитый золотом, бледно-голубые, расклешенные джинсы, смуглая кожа. Чувство стиля и вкус никогда не изменяли Оуэну. В чем-чем, а в этом ему нельзя было отказать. «Он хоть знает, насколько сногсшибательно выглядит? Да что это я… Конечно же, знает!» – подумал Марк, не в состоянии отвести от него глаз.

– Смотри, не съешь меня взглядом… – понимающе покосился на него через плечо Оуэн. Резинкой прихватил на макушке волосы конским хвостом и сделал рукой приглашающий жест. – Пообедаешь со мной? Сегодня неплохой день, чтобы насладиться хорошей едой на свежем воздухе! – сказал он, выходя на балкон. Заложил руки за голову и, привстав на цыпочки, потянулся всем телом.

Почему-то Марк без труда догадался, что означает это ленивое потягивание. Ублюдок воспользовался девушкой. Есть совсем не хотелось – он перекусил по дороге в отель, но строгий взгляд «радушного хозяина» не позволил отказаться. Кусок сочного мяса, жаренного на гриле, горка коричневого риса, тушеные овощи, зелень и аппетитный, пряный аромат индийских специй. Снимая колпак с блюда, стоящего перед ним, Оуэн посмотрел на сумрачно уставившегося в свою тарелку Марка.

– Если это поднимет тебе настроение, можешь начать прямо с десерта… – великодушно предложил он брату.

Марк промолчал. Не вдаваясь во вкус, ел быстро, разговаривать он не желал. Оуэн, наоборот, наслаждался каждым кусочком. Его пока не раздражало, что брат дуется на него, словно обиженный мальчик.

Чувствуя себя здесь скорее пленником, чем гостем, принципиально не поблагодарив своего «надзирателя» за обед, Марк перебрался в гостиную. Старательно делая вид, что не замечает присутствия Оуэна, смотрел телевизор, бесцельно переключая каналы. А тот не мешал брату дуться: развалившись на широком диване, с увлечением читал толстую, довольно потрепанную книгу.

Китайский медицинский трактат Хуан-ди Нэйцзин Линшу Сувэнь, где было подробно описано немало ядовитых растений, их свойства и губительное воздействие на человеческий организм. И мысль, а не опробовать ли какой-нибудь рецепт из книги на своих дражайших родственниках, уже не раз посещала его. «Интересно, ты сдохнешь сразу… или еще поскребешь когтями?» – размышлял он, представляя себе одну персону, всю в нефритовой чешуе. И в глазах его появлялся особенно нехороший блеск.