Чтение онлайн

Рафаэль встретился взглядом с Малачи.

— Она просила не погружать её в сон, пока я исцеляю её.

Глаза Малачи широко распахнулись.

— Нет. Это слишком, слишком больно. Она уже достаточно натерпелась.

— Это её выбор, не твой, лейтенант. У тебя есть только один выбор: остаться с ней или уйти.

Челюсть Малачи начала тикать.

— Это не выбор.

Рафаэль усмехнулся.

— Выбор есть всегда, — он склонил надо мной голову. — У тебя сломана шея, Лила. Вот почему ты ничего не чувствуешь. Как только я это исправлю, ты всё почувствуешь. И у тебя много ран, которые мне нужно залечить очень быстро. Мы не будем

с этим затягивать, но и легко не будет. Ну что, ты готова?

Он воспринял моё моргание как согласие.

— Очень хорошо.

А потом... ничего не произошло. Я смотрела на лицо Малачи, чувствуя тепло и холод, а он смотрел на меня сверху вниз, как будто чувствовал всю мою боль. Мне показалось, что мы оказались в доме Стражей в мгновение ока.

— Ты можешь отнести её в свою комнату, — сказал Рафаэль. — Я закончу там.

Руки Малачи сомкнулись вокруг меня, и я была вполне в сознании, чтобы ужаснуться, когда мои раны замазали кровью его чёрную рубашку. Но ему, похоже, было всё равно. С почти болезненной нежностью он подхватил меня на руки и поднялся по лестнице, кивнув, когда Рафаэль объявил, что собирается проверить Генри, прежде чем присоединиться к нам.

Я смотрела на лицо Малачи, пока он прижимал меня к своей груди. Я хотела сказать ему, что мне нужно, чтобы он продолжал прикасаться ко мне, продолжал смотреть на меня тёмными глазами, полными эмоций, которые выжгли всё холодное безразличие. Он уложил меня на свою кровать, и я глубоко вдохнула, потому что всё здесь пахло им, больше, чем его отглаженный и накрахмаленный смокинг. Его наволочка и простыни, его комната... они пахли настоящим Малачи, землёй и солнцем.

Он опустился на колени рядом с кроватью, словно воюя сам с собой, разрываясь между двумя мучительными крайностями. Наконец он закрыл глаза и вздохнул, а когда открыл их, стало ясно, что он принял решение.

— Ты выглядела такой прекрасной сегодня вечером, — сказал он с грустной улыбкой. — И знаешь, что было ужасно, — он пальцами погладил меня по щеке. — То, что я снова повёл себя как последний дурак.

Я попыталась повернуть голову, но всё ещё не могла. Думаю, он понял мои усилия, потому что наклонился, чтобы я могла лучше его видеть.

— Я хочу кое-что сказать тебе, — произнёс он, — потому что так дальше продолжаться не может. И я собираюсь сделать это сейчас, потому что у тебя нет сил спорить, бороться со мной или уйти. Похоже, только этим мы и занимаемся последнее время, и это убивает меня.

Я уставилась на него, и глубоко в моей онемевшей груди, я почувствовала дрожь неспокойного сердца.

— С того момента, как я встретил тебя, всё изменилось. Ты была взрывом цвета и огня после десятилетий серости в моей жизни. Все мои желания, завёрнутые в самый мучительно красивый пакет, — его глаза скользнули по моему лицу. — Но когда я сказал, что смогу отпустить тебя, когда я сказал, что смогу перестать любить тебя, я вкладывал смысл в каждое слово. И с тех пор я очень старался сделать именно это. Желая выключить их, вырубить... — он склонил голову. — Желая попытаться почувствовать что-то к кому-то ещё, надеясь, что это заставит то, что я чувствую к тебе, исчезнуть.

Что-то тёплое потекло по моему лицу, и Малачи проследил за взглядом, а выражение его лица стало болезненным, когда он поймал слезу пальцем.

— Я верил, что стану Стражем лучше, если перестану что-то испытывать к тебе. Я был хорош до того, как встретил тебя, и я хотел вернуть это

обратно. И не имело значения, насколько сильно это ранило меня. Я верил, что заслужил каждое мгновение несчастья всеми своими ошибками, — он поднял кончик пальца, глядя на хрустальную каплю на свету. — Мне так жаль, что я причинил тебе боль, Лила. Я скучал по тебе каждую секунду... по тому, что у нас было, что мы могли бы иметь. Всё это время я мог бы утешать тебя. Поддерживать тебя. Прикасаться к тебе, — его губы скривились в одном уголке — сплошная горечь. — Как оказалось, после того, как я оттолкнул тебя, я от этого не стал лучшим Стражем. А совсем наоборот. И, несмотря на все мои усилия, мои чувства к тебе ничуть не меньше, чем раньше. На самом деле, когда я наблюдал, как ты выполняешь свои обязанности, когда я чувствовал, что ты становишься сильнее с каждым боем, когда я видел, как все эти вещи причиняют тебе боль и всё же почему-то не могут победить тебя, я только и делал, что тонул всё глубже.

Его глаза встретились с моими.

— Я не могу исправить свои ошибки, все те жизни, потерянные из-за меня. Я должен найти какой-то способ искупить это, и я понятия не имею, сколько времени это займёт. Я знаю, что мне придётся быть сильнее и умнее, нежели я был, если я хочу добиться успеха. Но, возможно, я буду думать более ясно, если буду честен с собой, с тобой в кое-чем одном, — его губы, тёплые и мягкие, коснулись моего виска, а потом и лба. — И поэтому, — прошептал он, — ты можешь дать мне пощёчину, когда снова сможешь владеть своими руками.

Он осторожно снял одну из моих перчаток и прижал мою ладонь к своей груди. Он посмотрел на мои пальцы, на мои накрашенные бордовым лаком ногти, лежащие на его рубашке, на его сердце. Потом он поднял голову и посмотрел на меня.

— Оно бьётся для тебя. Так было в течение некоторого времени. И так будет всегда. Что бы ни случилось сейчас, как бы ты себя не чувствовала, для меня всё будет именно так.

Он поморщился и снова положил мою руку на бок.

— Нет, Лила, прошу, не плачь.

Он вытер свежие слёзы с моих щёк, которые потекли, когда моё горло сжалось слишком сильно, чтобы я могла дышать.

— Я ничего от тебя не жду. Я не буду стоять между тобой и Йеном. Я хочу, чтобы ты была счастлива. Я просто... я больше не могу лгать об этом. Ты заслуживаешь лучшего от меня.

— Мудрый выбор, лейтенант, — сказал Рафаэль, входя в комнату. — Генри решил присоединиться к Джиму в гнезде. Но они будут ждать приказа Лилы, прежде чем двинуться дальше.

Малачи снова сел на колени, его пальцы покинули моё лицо, оставив меня ошеломлённую и задыхающуюся от собственных эмоций. Я почти не слышала, что ещё сказал Рафаэль, когда он сел на край кровати; я была слишком занята, прокручивая в голове слова Малачи, пытаясь убедиться, что они мне не померещились. Мне нужно было сказать ему, как сильно я его люблю, как я его прощаю, как...

Было такое чувство, будто меня разрезали, и раскалённый ятаган пронзил мой позвоночник от шеи до конца, стреляя агонией вдоль каркаса моих рук и ног, заставив меня выгнуться дугой, полностью оторвавшись от кровати. Началось настоящее исцеление, соединяющее нерв с нервом, мускул с мускулом, кость с костью, и оно сокрушило мои мысли, украло мои слова. Огонь извивался вдоль стенок моей груди, а затем сошелся в одном месте и вспыхнул ещё сильнее, прокачивая моё покрытое волдырями сердце через каждую из моих артерий, превращая меня в пепел.