Браслет
Шрифт:
А, действительно, сколько уже прошло? Когда мы появились на пепелище, день был в самом разгаре. А сейчас уже ночь на дворе. За всеми заботами о судьбах человечества о желудке я как-то забыл. Мне стало ужасно стыдно, когда я увидел, как Настя накинулась на еду. Не за неё, конечно, за себя. Уморю с голода, а она и "ох" не скажет.
– Ты на часы-то не смотри!
– Пашка по-своему оценил мои прикидки времени.
– Никуда мы вас сегодня не отпустим. Места всем хватит!
Я только улыбнулся и тоже принялся
С тех пор, как я видел Пашку в последний раз, время успело внести в его внешность ощутимые изменения. Появилось брюшко, лицо приобрело более пессимистическое выражение - отпечаток лет, прожитых не в великой радости. О том же свидетельствовало уныние, прочно обосновавшееся в уголках его глубоко посаженых глаз. В них поначалу, когда мы внезапно появились у их ворот, вспыхнули искорки былого шутовства, но их запала хватило ненадолго. Стоило ему вспомнить о своих проблемах, когда я, в свою очередь, приступил к расспросам об их житье-бытье, как взгляд его потух и в голосе зазвучали досада и разочарование. Я понял, что он пьёт, и пьёт сильно. То, что он оказался трезвым к нашему приезду, - чистая случайность, довольно редкая в их семье в последнее время.
– А что делать?..
– оправдывался он, избегая смотреть в глаза.
И я задал вопрос, который давно вертелся на языке:
– А где ж твой лимон?
Он ждал его, будто кары господней.
– Ну как "где"?
– мгновенно уничтожился он и забубнил заранее заготовленное: - Ну это... квартиру купили... мебель там... ну и... всё такое... А когда началась заваруха, пришлось всё бросить...
И он поднял на меня глаза побитой собаки. Потом с опаской оглянулся на жену.
– Чего зенками-то блымкаешь?
– не выдержала та.
– Скажи уж! Скажи человеку, куда ты этакие деньжищщи-то спровадил, пьянь треклятая?!
– Вот баба!..
– зашипел Пашка, вжимая голову в плечи.
– Хоть бы при людях-то...
Я почувствовал, как подобралась моя Настя, сразу потеряв интерес к еде. Требовалось срочно принимать меры для улучшения метеообстановки.
– Ладно вам!
– Я хлопнул Пашку по плечу.
– Нашли, о чём горевать!
На моё замечание он только вздёрнул бровями, мол, сам видишь, а Наталья смерила меня неприязненным взглядом и обиженно отвернулась.
Светский ужин окончательно расстроился. Ну что ж, прибегнем к испытанному методу.
Я толкнул Пашку в бок и сказал:
– Давай, показывай, что за деньги у вас теперь в ходу. Щас мы вам их настругаем, чтоб и повода не было для печали!
Наталья опять подарила мне взгляд, не суливший ничего хорошего, а Пашка с надеждой схватился за карман:
– А я как-то того... стеснялся...
– Одичал ты без меня совсем!
–
– Нашёл, кого стесняться!
– И нарочито строго приказал: - Давай-давай, выворачивай карманы!
Трясущимися от радостного предчувствия руками Пашка, и впрямь, вывернул сразу оба кармана, и на стол упали две бумажки. Я взял их и разгладил, чтобы получше рассмотреть перед тем, как давать задание браслету. Одна была достоинством в двести рублей, другая - в пятьсот.
– Такие сойдут?
– спросил я, но, увидев на лице Пашки разочарование, поинтересовался: - Что-то не так?
– Да разве это деньги?
– фыркнул он презрительно.
– Таких вагон надо, чтоб по-людски пожить... А других - нету! Это всё, что осталось...
И он вздохнул, состроив виноватую физиономию.
Тут Наталья, внимательно и молча наблюдавшая за нашими манипуляциями, вдруг встала и решительно произнесла, сурово глядя на Пашку:
– Ладно! Посмотрим...
Пашка под её взглядом весь съёжился, будто ожидая удара, а она повернулась и быстро вышла в другую комнату.
– Пошла загашник расковыривать!
– доверительно зашептал он, прикрыв рот ладонью и наклонясь к моему уху.
– Я знал! Знал!..
Что он "знал", я так и не услышал, так как в этот момент Наталья вернулась и протянула мне бумажку в пятьдесят тысяч рублей.
– Крупнее нет, - сообщила она с сожалением и опять припечатала Пашку многообещающим взглядом.
– А что, - поразился я, - бывают и крупнее?
– Бывают, - коротко ответила она и выжидательно уставилась на меня: мол, давай!
Ну я и дал. Стол завалило кучей бумажек одинакового рисунка. Многие из них попадали на пол и пацанята с визгом кинулись их подбирать.
А Пашка радостно закричал:
– Ну?! Что я говорил?! Что я тебе говорил?!
Сильно смущённая Наталья молча взяла несколько бумажек, внимательно обследовала их и, подняв на меня глаза, тихо сказала:
– Но они же одинаковые... Номера...
– Ну и что?!
– шумно восторгался Пашка, приплясывая вокруг стола.
– Зато вон их сколько!!!
– И он бережно захватил горсть денег, поднял их кверху и дождём просыпал на супругу.
– Вон ско-олько!!!
– Но им же - грош цена...
– продолжала тихо упорствовать сбитая с толку Наталья.
– Ду-у-ура!
– любовно пропел Пашка, обняв её за плечи и прижимаясь щекой к её щеке.
– Ду-у-урочка моя! Да кто ж заметит, что они одинаковые? Поразменяем в разных местах на более мелкие, а потом!.. Э-э, да чего там!
– радостно вопил он, протягивая мне руку.
– Спасибо, Вовчик! Ты меня так выручил! Так выручил!