Чтение онлайн

– Все, все, Сервус, - добродушно рассмеялся философ.
– Ты сейчас раскроешь все свои тайны. И, пожалуй, пить тебе более не следует. Ламберт! Принеси хозяину воды и уложи в постель.

– А мой сад?
– заплетающимся языком пробормотал благородный рыцарь.

– Я сам покажу гостям твой сад. Прощай пока.

Бенино быстро вывел всех в сад, огромный, тенистый и душистый, и там они гуляли до самой вечерней трапезы, весело болтая о всяких - по мнению Пеппо - пустяках.

Глава третья.

Званые гости

Пеппо умел

наслаждаться прекрасным, но не в течение почти целого дня. Сначала, когда философ вывел всех в сад, юноша с удовольствием глазел на желто-красное озерцо цветов, тянущих к голубым небесам нежные бархатные головки, на глупых, но невероятно красивых павлинов, что величаво бродили по дорожкам и омерзительно каркали, на гроздья диковинных фруктов, длинные гряды ягод, неведомых трав. Когда же солнце - огненное око благого Митры покатилось к горизонту, Пеппо ощутил усталость и неприятную пустоту в желудке, и никакие красоты с этого момента его не трогали.

Он потянул за рукав Бенино, который увлеченно рассказывал гостям о коллекции самоцветов Сервуса Нарота.

– Погоди, мальчик, - раздраженно отмахнулся брат.
– Видишь, как нравится нашим новым друзьям мое повествование? Так что не мешай. Иди, поиграй в беседке.

Увы, философ забыл, что Пеппо давно уже миновал счастливую пору детства. Не играть, но мыслить, действовать, стремиться - вот чего жаждало все его юное существо. Правда, сейчас оно более жаждало хлеба, мяса и воды, но и таковое желание никак не согласовывалось с предложением поиграть.

Видимо, заметив расстроенное лицо юноши, не смевшего перечить старшему брату, Гвидо весело и скоро привел всех к обоюдному согласию.

– Как полагаешь ты, уважаемый Бенино, проспался ли уже наш любезный хозяин? Не пойти ли нам в дом и там дослушать твой многоувлекательный рассказ?

В дом Бенино идти не хотелось, но определение его довольно скучного рассказа как "многоувлекательного" решило вопрос в пользу остальных.

– Не думаю, что Сервус готов продолжить возлияния, - с сомнением покачал он головой.
– Но - идемте. В самом деле, мы вполне можем обойтись и без него: Ламберт с удовольствием накроет на стол.

Пеппо не разделял уверенности философа в том, что Ламберт накроет на стол с удовольствием - чему тут быть довольным?
– но, в конце концов, чувства старого слуги его волновали так же мало, как и пучок редкостной ордийской травы (на вид весьма жалкий), на который, проходя мимо, обратил их внимание Бенино.

– Она называется джатха; исцеляет от потери памяти, слуха, зрения, обоняния и... В общем, если вы что-то потеряли - съеште корень джатхи и тогда непременно найдете утраченное. А это сарсапариль. Отвар её, приготовленный особым способом, помогает... Э-э-э... При болезни известного свойства.

Бенино сразу пожалел о том, что сказал, ибо сам и лечился этой травой от похмелья, в чем, естественно, признаваться не желал.

– Это какого же свойства?
– встрепенулся

белый медведь, то ли от роду вовсе не имевший такта, то ли утративший его - и в таком случае он должен был съесть корень джатхи.

– Умолкни, Лумо, - посоветовал ему проницательный малыш Гвидо, от коего, конечно, не ускользнуло выражение замешательства, застывшее на красивом лице философа.

– Но мне же интересно!

– Я потом тебе объясню, для чего применяют сарсапариль, - встав на цыпочки, прошептал на ухо родственнику Гвидо.
– А сейчас - умолкни.

Белый медведь обиженно пожал могучими плечами, но переспрашивать все же не стал.

Таким образом скрасив приятной беседой путь до дома, гости рыцаря вошли в двери как раз тогда, когда Сервус Нарот, стеная и шатаясь, спускался по лестнице в зал с совершенно определенной целью. Даже для юного Пеппо цель сия не являлась загадкой.

Не обращая ровно никакого внимания на гостей, благородный рыцарь схватил кувшин и принялся жадно лакать пиво, заодно поливая этим чудным прохладным напитком свою шею и грудь. Жизнь на глазах возвращалась в большое тело, измученное страшной жаждой; бледные щеки вновь окрашивались легким румянцем, а в серых глазах растворялась муть; толстые руки уж не дрожали противной мелкой дрожью.

Деметриосы, освоившись, без приглашения заняли места за необъятным дубовым столом - пока пустым, но старый слуга, карауливший их возвращение, уже вбегал в зал с огромным блюдом, где покоилась пылающая жаром, покрытая коричневой корочкой, ароматная баранья нога.

Пеппо сглотнул слюну и уселся по правую руку от маленького Гвидо, с мелким чувством удовлетворения видя, что этот парень макушкой едва достигает его плеча. Следом одновременно опустились на табуреты Бенино с Сервусом, и пять рук тут же, как по команде, протянулись к блюду с бараниной.

Некоторое время в зале слышалось только возбужденное урчание, сопение и чавканье. Один Пеппо, воспитанный чопорным братом своим, сноровисто и бесшумно уплетал сочное, отлично прожаренное мясо, испачкав при этом в жире лишь самые кончики пальцев, что считалось верхом этического совершенства и - по утверждению философа - было по силам исключительно особам благородных кровей. Самому же Бенино кусок не лез в горло: он надеялся, что кто-нибудь попросит его продолжить тот многоувлекательный рассказ о коллекции самоцветов рыцаря, но никто так и не вспомнил о нем.

Первым насытился Лумо Деметриос. Громко рыгнув, он вместе с табуретом отодвинулся от стола и принялся ковырять в зубах кончиком кинжала, вся рукоять коего была усыпана мелкой алмазной крошкой, а сверху покрыта каким-то прозрачным составом (Пеппо сразу обратил внимание на этот кинжал: он любил оружие и знал в нем толк).

– Послушай, любезный хозяин, - осипшим голосом обратился обожравшийся белый медведь к Сервусу Нароту.
– Правду ли говорят, что ты победил на турнире самого Всадника Ночи?