Богиня судеб
Шрифт:
Заключительное "тьфу" прозвучало весьма уныло, из чего стало понятно, что именно его сокровенное Гвидо вытащил наружу.
– Любитель приключений...
– задумчиво пробормотал Сервус Нарот.
– Ну, что ж...
– Извольте приступить к трапезе, гости дорогие!
– торжественно возвестил Ламберт, за время беседы успевший накрыть стол, да ещё украсить его огромным букетом садовых ярких цветов.
Пеппо с усмешкою наблюдал за старым слугой: подслушав содержание всего разговора, он проникся к гостям искренним уважением, и теперь умильно смотрел то на огромного белого медведя, то на хитроумного кота Гвидо, напрочь забыв свои
Но стол он накрыл истинно по-королевски: мясо, приготовленное с медом, вином, рисом и тутовыми ягодами, жареная рыба разных сортов и собственного вара пиво - темное, густое, и такое ароматное, что дух захватывало.
Как видно, гости порядком проголодались. Не заставляя себя упрашивать, они живо сели за стол и принялись набивать желудки с удивительной для приличных господ скоростью. Лумо, подобно самому Сервусу Нароту, чавкал и давился непрожеванными кусками; Гвидо ел аккуратнее, но тоже давился, хотя пищу пережевывал тщательно - Пеппо решил, что у него, такого маленького и хрупкого, узкая глотка, в которую ничего не влезает, вот он и откашливается, оплевывая всех присутствующих крошками мяса и хлеба.
Позволив гостям утолить первый голод, благородный рыцарь приступил к светской беседе. Прихлебывая чудесное белое вино, привезенное по его заказу местным купцом из Коринфии, он осведомлялся о причинах столь ужасного недуга достопочтенного Гая Деметриоса, о роде занятий Лумо и Гвидо, если таковые имелись, о кабаках "славного, но вонючего городка Ханумара", о девицах и ценах на них, в общем - обо всем том, что ему казалось наиболее важным.
Так, Пеппо узнал, что Гай Деметриос действительно являлся великим путешественником, собирателем баллад и сказок разных стран, ученым и философом (при упоминании последнего занятия Бенино недвусмысленно скривился). Ныне годы его исчислялись почти девятью десятками, но, по утверждению обоих его молодых опекунов, он был бодр, жизнерадостен, разумен, и самую малость сварлив. Страшная болезнь, поразившая его, не испортила доброго и спокойного от природы нрава, за что и Лумо, и Гвидо, и прочие обитатели дома в центре Ханумара усиленно благодарили благого Митру изо дня в день. Одно огорчало их: Гай обожал перед утренней трапезой и после вечерней читать вслух свои записи, коих у него за долгие, очень долгие годы странствий накопилось множество, и при этом требовал, чтобы все не просто внимали ему чинно и с интересом, но и потом отвечали на его вопросы по содержанию только что прочитанного.
Что касается рода занятий, то белый медведь Лумо, в отсутствие каких-либо наклонностей и талантов, вел все хозяйство дяди, и вел с большим успехом, о чем с радостью поведал маленький Гвидо. О себе же он ничего путного сообщить не мог, кроме того, что живет в доме приемного отца нахлебником, но утешает его почтительным отношением и собственной добропорядочностью (сие свойство, узнал Пеппо, более других ценил в людях Гай Деметриос).
На вопрос о кабаках и девицах оба гостя пожали плечами, демонстрируя свою неосведомленность в подобных вопросах, но от юного Пеппо, цепкий ум и быстрый взор коего подмечал решительно все, не ускользнуло некоторое смущение Лумо. На несколько мгновений тот залился розовым румянцем, особенно заметным на фоне поросячьей щетины, покрывшей щеки и подбородок. Впрочем, он явно не был склонен строго оценивать свое поведение, а потому, тряхнув белой как первый снег челкой, вновь стал охотно рассказывать новым знакомым о дяде, себе и Гвидо.
– Что,
– лениво поинтересовался Сервус Нарот, потребляя остатки яств.
– Отчего же?
– качнул головой медведь.
– Вот Гвидо частенько ездит то в Канталию, то в Коринфию или Эган...
– Зачем?
– спросил благородный рыцарь и подозрительно покосился на не внушавшего ему доверия малыша Гвидо.
– Я же говорил: он любит разгадывать всякие тайны, и чем сложнее, тем больше ему нравится. Его зовут, когда случается что-то...
Лумо не успел закончить фразу - сморщив кошачью мордочку, Гвидо потряс перед носом родственника тощим пальцем.
– Лучше о себе поведай, о скромный мой названый брат, - сказал он, хмуря выцветшие брови.
– Кто как ни ты год назад одержал столь славную победу на рыцарском турнире близ Цинцерота!
– О-о-о!
– серые глаза Сервуса Нарота заблестели: эта тема была ему близка.
– Так ты, парень, рыцарь?
– Нет, - подавил легкий вздох белый медведь.
– Дядя купил мне право участвовать в турнире - в маске - и я (благодарение Митре и другим богам, кто к сему причастен) одолел цинцеротского рыцаря по прозвищу Железный Кулак.
– Хвалю!
– прогрохотал Сервус, высоко поднимая кубок с вином.
– Хвалю и хочу выпить за твою победу, сынок!
И, хотя "сынку" едва ли было лет на пять меньше, нежели рыцарю, он с удовольствием поднял и свой кубок, из чего Пеппо заключил, что не так он скромен, как представил Гвидо. Только потом, во время прогулки по прекрасному саду, юноша понял, что приемный сын Гая Деметриоса просто перевел таким образом беседу с себя на Лумо - надо сказать, сделано это было очень и очень ловко.
– Но позволь узнать, любезный хозяин великолепного дома, чем вызвано твое приглашение, что послал ты дяде?
– вытирая мокрый подбородок (он, конечно, весь облился, славя свою победу), спросил белый медведь.
– Дядя удивился и сказал, что в этом году не собирался ехать. Он сказал, что вы встречаетесь раз в пять лет, а со времени последней встречи прошло всего два года и...
– Старый дурень, - проворчал благородный рыцарь, игнорируя тотчас насупившиеся лица гостей.
– Да если б я ждал ещё три года, он мог и помереть...
– Но он все равно не приехал, - заметил Бенино с присущим ему философским отношением к жизни.
– Да, но я ж не знал...
– Ты мог бы отправиться к нему сам.
– Вот еще!
Короткая перепалка рыцаря и его старого друга испортила настроение гостям. Оба догадались, что Сервус Нарот не был особенно расположен к их любимому дяде и отцу, а, следовательно, не собирался привечать и их двоих.
– Мы уедем утром, - выпятив бледную нижнюю губу, гордо произнес Лумо.
– Дядя послал нас узнать, что тебе понадобилось, а если ничего, так и нам тут торчать не резон.
– Вот еще!
– повторил рыцарь, но с другой интонацией.
– Вы останетесь и будете моими гостями. Вы мне нравитесь - оба!
Он закрепил комплимент большим глотком вина и встал - при этом его слегка шатнуло.
– Ну, а теперь - в сад! Я намерен показать вам персики, выращенные вот этими самыми руками!
– он потряс перед всеми внушительными кулачищами, едва не заехав по короткому носу малыша Гвидо.
– А потом... Потом приедут остальные (что-то они подзадержались) и - тогда вас ждет нечто удивительное... Не тебя, Бенино, друг мой - ты осведомлен. И не тебя, Пеппо, мальчик - ты ещё мал. Но...