Чтение онлайн

— Она настаивает на том, чтобы ты был с ней.

— Я думаю, некоторым женщинам нравятся мучения.

Прикосновения к ней было бы достаточно, чтобы удовлетворить страстное желание внутри него. Ему не пришлось бы делать ничего большего, каким бы невозможным это ни казалось, чтобы остановить себя. Он жаждал ощущения мягкой кожи, щекотания волос на лице, запаха женщины, от которого у него скрутило живот.

Было бы неплохо трахнуть что-то большее, чем его ладонь, тоже.

— Я иду с тобой… Мы уезжаем в течение часа. Никаких объятий или ласковых разговоров с ними.

На лице Аттикуса появилась

ухмылка.

— Ты думаешь, я так трачу время? спросил он, поднимаясь на ноги.

— Трудно говорить, уткнувшись лицом в мокрую пизду.

Яркие оранжевые и розовые тона рисовали небо, где солнце висело на краю горизонта. До улья было добрых шесть миль пути, и эти двое чаще всего предпочитали путешествовать ночью. В конце концов, несмотря на то, что их численность медленно росла после серьезного удара при крушении Калико, Легион все еще патрулировал этот район.

Их негодование, казалось, возросло, как и их силы. Потеряв своего любимого Отца-основателя, солдаты взяли на себя задачу выслеживать альф и мутаций, бродящих по Мертвым Землям. Инициатива, как понял Титус, инициированная священнослужителями, которые с тех пор управляли общиной среднего размера, как своего рода религиозной общиной. Правя в соответствии с суровыми и беспощадными доктиранами своего Бога, они считали Альф таким же злом, как Бешенные и мутации, которые опустошили мир.

Вот и все, что нужно для поддержания мира, как убеждала их Рен за день до того, как они отправились в другое сообщество.

Поскольку они разбивали лагерь далеко на востоке, было маловероятно, что Титус и Аттикус столкнутся с офицерами, но в любом случае путешествие ночью казалось самым безопасным. Титус устал от кровопролития и сражений. Он жаждал мирной и безмятежной второй половины своей жизни, жить как человек, свободный странствовать, где ему заблагорассудится.

Дорога к улью была не чем иным, как наезженной тропой, окруженной бесконечной грязью и кактусами, и знакомыми очертаниями выгоревших оранжевых гор вдалеке, которые служили им ориентиром. Пачка сушеного мяса в сумке, привязанной к его телу, была меньше, чем его обычные подношения, что несомненно, выдало бы его намерения, стоящие за визитом.

Когда темнота опустилась на ландшафт, мерцающие огни улья впереди отбрасывали зарево, видимое с мили, которую им осталось пройти. Мгновение спустя вспыхнуло пламя, поглотившее одну из палаток, и звуки отдаленных криков разнеслись по воздуху.

Укрывшись за грудой камней в стороне от тропы, Титус достал свой бинокль из отдельной сумки, в которой лежало мясо, и направил его на погребальный костер.

За объективом суетились люди. Дети жались в объятиях матери. Стая мотоциклов по периметру улья послужила причиной беспорядков, свидетелем которых он был.

— Мародеры, — сказал он вслух.

— Сколько их?

— Пара дюжин, насколько я могу видеть.

За долгое отсутствие солдат Легиона количество таких негодяев, как эти, удвоилось. Они рыскали по ульям в поисках женщин и припасов, мародерствуя на волне насилия. Вооруженная до зубов банда, состоящая в основном из мужчин, уничтожила бы малый улей за считанные минуты. У них не было ни единого шанса. Как и у офицеров Легиона, большую часть времени.

— Черт. Аттикус фыркнул и вскочил на ноги.

—

Прервать миссию.

Нахмурившись, Титус опустил бинокль и повернулся к нему лицом.

— Уходим?

— Тебе вдруг захотелось горячего свинца в задницу? Ты не берешь с собой ножи на перестрелку.

Это правда, у Титуса не было желания вступать в бой, особенно с такими, как мародеры, которые были известны своим беззаконием и жестокостью.

— Они — наш источник торговли. На многие мили вокруг нет другого улья.

— Тогда мы соберемся и двинемся туда, где есть другой улей. Все просто. Он уже начал идти в другом направлении, как бы в доказательство своей точки зрения.

— Ты трахал тех самых женщин, которых они намеревались изнасиловать.

— Это позор. Но такова природа этого мира. Брать. Зачем вмешиваться?

— Потому что ты притащил сюда мою задницу, и я не собираюсь стоять в стороне и позволять каким-то козлиным ублюдкам уничтожать наши средства торговли. Возвращайся, если хочешь. Убрав бинокль, Титус зашагал в темноте, его мускулы напряглись, кулаки сжались по бокам. Странно, как тело оказалось на высоте положения, даже если борьба была последним, чего он жаждал в тот момент.

Ульи, как правило держались особняком, поскольку не доверяли посторонним, по той самой причине, которая также привлекала Титуса ближе, когда он предпочел бы отвернуться. Они торговали припасами с другими ульями, но так получилось, что Аттикус спас одну из дочерей от банды Рейтеров, которые хотели затащить ее в гнездо, пока она собирала ягоды можжевельника. Его доблесть завоевала ему доверие отца девочки, и их улей, в свою очередь, стал средством обеспечения Альф хорошим запасом на зиму.

Держась в тени, Титус приблизился к одной из палаток, напротив того места, где стояли незанятые велосипеды. Крики напомнили ему те, которые он часто слышал через вентиляционные отверстия в Калико. Крики страха и муки. Он выглянул из-за холста и увидел, что один мародер накидывает веревку на шею человека, который лежал на земле, другой конец которой прикреплен к задней части его мотоцикла. У ног мужчины вокруг его лодыжек была закреплена вторая веревка, конец которой был прикреплен к другому мотоциклу. Оба гонщика завели двигатель, заглушая крики пожилой женщины, которая потянулась к тому, кого Титус принял за ее мужа. Не прошло и секунды, как голова мужчины отделилась от остальной части его тела, а женщина рухнула на землю.

— Гребаные дикари. Звук голоса Аттикуса сзади не испугал Титуса. Он ожидал, что тот последует за ним. Каким бы ублюдком он ни был, правда заключалась в том, что у Аттикуса была собственническая жилка. Без сомнения, комментарий об этих людях, посягающих на то, что он считал своим, задел его.

— Я возьму на себя северную часть лагеря, — сказал Титус.

— Ты берешь на себя южную. Мы встретимся посередине.

— Я гарантирую, что к концу этого я убью больше, чем ты, брат. Аттикус вытащил устрашающего вида клинок из боковой кобуры, другой — из ботинка, а третий засунул в кобуру на запястье. В отсутствие оружия он был бы грозным противником для этих людей, уничтожив их за считанные секунды. К сожалению, ему понадобился бы Титус, чтобы уравнять шансы там, где речь шла об автоматическом оружии.