Блитвуд
Шрифт:
Я развернулась и увидела, что в считанные секунды, в течение которых я обратилась спиной к огню, он подкрался ближе. Теперь я могла ощутить жар огня на своей коже, что было вдвойне горячее вопреки морозности свежего воздуха. Ещё одна женщина забралась на край окна.
— Они растянули сети, — закричала она.
— Они не помогут, — заорала Тилли. — Мы слишком высоко…
Но женщина исчезла, юркнув из окна, как будто была выдернута из неба. Я выглянула из окна и увидела, как она падала на землю, её юбки вздымались волнами в воздухе, руки вертелись, словно пытались придать ей баланс.
— Нет! — завопили они. — Нет! Не прыгайте!
Но каким был иной выбор в этой ситуации? Огонь неизменно продвигался вперёд по полу, припирая нас между пламенем и смертоносным падением, подобно тому, как бабочки застревают между оконными стёклами. Ещё одна девушка забралась на край окна. Она повернулась и передала мне сумочку — якобы собиралась танцевать и хотела освободить свои руки — и изящно шагнула через край.
На этот раз я не смотрела. Я закрыла глаза.
«У тебя всегда есть выбор», — однажды сказала мне мама.
Но каков выбор был в этой ситуации — сгореть заживо или разбиться об тротуар? Казалось, что вся моя жизнь была обусловлена неосуществимыми выборами — аренда или еда? Фабрика или потогонное предприятие? Проживать жизнь так, как прожила мама, никому не доверяя, или рискнуть и начать заботиться о незнакомце, к примеру, о Тилли? Я открыла глаза и взглянула на неё, но вместо неё увидела другую фигуру у выходящего на сторону Грин Стрит окна. Я подумала, что ещё одна девушка собиралась прыгнуть. Она развела в стороны руки, и на секунду мне показалось, что я увидела крылья. Затем фигура прыгнула в зал и полетела навстречу ко мне, превращаясь в создание с чёрными крыльями, прокладывая себе путь через дым и пламя. Непосредственно перед тем, как крылья охватили меня, я моргнула и увидела, что они были одеялом, а фигура, которая держала его над моим ртом, была темноглазым парнем.
— Пошли, — сказал он. — Спускаться по лестнице невозможно, она заполнена дымом. Мы должны выбираться на крышу.
Он начал подталкивать меня в сторону двери на Грин Стрит, но я вырвалась из его хватки и повернулась, с целью найти Тилли. Она была у двери, ведущей на Вашингтон Плейс, всё ещё держа Этту и стуча по закрытой двери.
— Без Тилли не пойду! — выкрикнула я.
Всё также держа мою руку одной рукой, другой рукой он обхватил плечи Тилли.
— Давайте тогда, обе. Мы побежим к двери на Грин Стрит.
Прежде чем мы успели возразить, он накинул одеяло на наши головы и пихнул нас прямо в сторону огня. Я услышала хныканье Этты и крик Тилли, но парень рявкнул на нас:
— Просто закройте глаза! Всё будет хорошо.
Уверенность в его голосе подчинила меня. Кроме того, какой ещё выход мы имели? Я закрыла глаза и позволила ему толкнуть нас в огонь. Должно быть, он нашёл что-то ещё, что можно было накинуть на наши головы, потому что я услышала шелестящий сверху звук, и, даже вопреки этому, я чувствовала окружавший нас жар пламени, но языки пламени, казалось, не прикасались к нам. Представлялось, словно мы двигались сквозь огонь внутри защитного пузыря.
Затем мы прошли через ведущую
— Не смотри на них, — прошипел мне на ухо парень.
— Ты можешь их видеть? — спросила я, не зная, испытаю ли я облегчение, если обнаружу, что не потеряла рассудок или же буду до ужаса напугана тем, что вороны были настоящими.
Он что-то сказал, что прозвучало так, словно могло быть произнесено на итальянском языке — Tenebrae2 — и затем он потянул меня к западной стороне крыши, где между мансардным вентиляционным окном и более высоким зданием были установлены две лестницы. Группа молодых людей без верхней одежды помогала напуганным девушкам подниматься по лестницам. Я узнала студентов-юристов из парка, которых мы сегодня ранее встретили — неужели это было этим утром? «Всего лишь по ту сторону одного здания, — подумала я, — однако бесконечно далеко. Но всё же они проложили мост над этой пропастью». Я ощутила подъём чувств в своей груди от этой мысли; неведомая острая боль, которую я смутно признала за эмоцию и не испытывала уже некоторое время, была надеждой.
Темноглазый парень сжал мою руку, и я перевела взгляд на его лицо. Превосходное лицо было испещрено сажей, а его глаза были большими и сияющими.
— Неважно насколько темны тени, — хрипло сказал он, — всегда есть хорошее.
Приток румянца коснулся его лица, и он отвёл взгляд в сторону. Он закричал студентам-юристам:
— Я привёл вам ещё троих, парни!
— Это уже будет целая дюжина девушек, которых ты нам привёл, парень, но мы возьмём их всех! — один из молодых парней прокричал, грациозно поклонившись.
Я узнала щёголя, который этим утром флиртовал с Тилли. Его напомаженные волосы торчали шипами во все стороны, а его когда-то белая сорочка была разорвана и исчерчена сажей. Когда он увидел Тилли, он широко улыбнулся и ещё раз поклонился.
— Я же говорил, что однажды защищу вашу честь! — сказал он.
Тилли издала гортанный ахающий звук, но не сдвинулась с места.
— Сейчас не время быть скромной, — сказала я, подтолкнув её вперёд.
— Я не могу взбираться по лестнице с Эттой! — объявила она. — И не хочу идти без неё.
— Мы все пойдём, — произнёс темноглазый парень, аккуратно извлекая Этту из рук Тилли. — Давай, голубёнок, — он заворковал с Эттой нежным голосом. — Это как забираться на дерево. Ты когда-нибудь забиралась на дерево?
Этта покачала головой, изумлённо посмотрев на парня широко раскрытыми глазами.
— Нет? — спросил он. — Ладно, всегда что-то бывает в первый раз. Одну руку на вот эту ступеньку, затем…
Он продолжил успокаивающе бормотать, уговаривая Этту взбираться по лестнице, и держал руки на ней, пока студент-юрист не взял её в свои руки. Затем он повернулся к нам с Тилли.