Бисквитка
Шрифт:
Лишь в сиреневую гостиную, где стояло пианино, допускались дети, чтобы заниматься музыкой. Туда же отправили и куклу, освободив для неё место в стеклянной горке, хотя Таша практически ежедневно умоляла мать отдать ей Иветту насовсем.
– Нет, не проси, душа моя, не позволю. За стеклом она будет куда сохраннее, - стояла на своём Любовь Гавриловна, - неужели ты хочешь, чтобы наш с отцом подарок, кстати, очень дорогой, издалека привезённый, пришёл в негодность?
– Мама, я аккуратно буду играть. Честно-честно.
– Таша, мне не нравится твоя настойчивость. Еще раз говорю - нет. Кукла будет стоять в шкафу. Всё, ступай, пора заниматься, Мина Осиповна ждёт тебя в классной комнате.
Дареева
– Глаз с неё не спускайте. Ни днём, ни ночью, - велела она няньке и Мине, - упаси боже, ещё раз встанет и случится что, вам тогда не поздоровится, выгоню обеих. Да, вот что, Таше о ночных её похождениях - ни слова. Чтобы зря не тревожилась. Оно и лучше, что сама ничего не помнит. Короче, держите всё в тайне. Особенно от прислуги. Эти запросто могут по дурости своей разболтать, разнести по округе. Стыда не оберёшься. Ни к чему Ташеньке такая известность. Среди детей злые попадаются, лунатиком задразнят, насмешками изведут.
Нянька из-за всех этих предупреждений вторую неделю ходила насупленная, с Миной разговаривала неохотно и только по делу. Очень уж ей хотелось всю вину свалить на гувернантку.
«А что?! Так и есть, - размышляла она сама с собой, - как только гувернёрка появилась в дому-то, так прям беда. Дитё будто подменили. Даром глаза у ней шибко бледные, словно линялые, нехорошие. Эх, картинка ты, картинка, кудри-локоны…»
Безусловно, нянька вредничала.
Как раз глаза у гувернантки были красивые, глубокая полупрозрачная голубизна которых проявлялась не сразу, а лишь когда оттаивала строгая линия губ, превращаясь в доверчивую полуулыбку. Случалось, правда, это нечасто. Во всяком случае, на людях.
Когда закончились занятия, и девочка отправилась с Варварой Ивановной в свою комнату, Мина открыла шкаф и достала оттуда Иветту-Веточку. Заранее вооружившись лупой с хорошим увеличением, гувернантка собиралась изучить все подробности игрушки. Отчего-то ей не давали покоя Ташины слова, что кукла смотрит будто живая.
Действительно, матовый фарфор отлично передавал самые нежные оттенки и тонкую структуру детской кожи. Темно-каштановые волосы похожие на натуральные, блестели, словно только что вымытые. Пухлые губы, чуть обнажив мелкие аккуратные зубки, застыли в понимающей улыбке. А вот глаза тёмно-коньячного цвета, с забавными искорками, они смотрели чуть насмешливо.
Мина проделала тот же опыт, что и Таша. Отошла вправо, затем влево, подальше, поближе. В самом деле, есть ощущение, что Иветта следит за ней взглядом, в котором, как ей показалось, появилась тревога. Или это глупые фантазии?
Перебравшись к окну, где света больше, гувернантка навела лупу на кукольные глаза и внимательно их рассмотрела: почти чёрный зрачок, на радужке прорисованы тонкие полоски, серебристые искорки вразброс, - это правый глаз. В левом же разглядела небольшое пятнышко, по форме напоминающее молодой месяц, которое меняло оттенки от светло-янтарного до густо-шоколадного. И никакой серебристой россыпи искр.
– Определённо, в этой кукле есть что-то странное, может быть, даже мистическое, - задумчиво пробормотала гувернантка, - надо бы Евгению Дмитриевну расспросить, где и при каких обстоятельствах она куплена.
Удобный случай для разговора представился довольно скоро.
Во время занятий с Ташей, которая, кстати сказать, особого интереса к учёбе больше не проявляла, а сидела скучная, с отсутствующим взглядом, в комнату заглянула сестра хозяина.
– Не помешаю?
– спросила она.
– Конечно, нет, - откликнулась Мина, - мы как
Единственное, что девочка делала хоть с каким-то интересом, это рисовала, по-прежнему смело обходясь с выбором цвета и форм. Только теперь она изображала луну и звезды. Огромная луна на всех рисунках была ярко-красной, с чёрным как приклеенным сбоку облачком, а вокруг разноцветные звёзды.
Ни деревьев, ни ромашек, ни столь любимых детьми домиков…
Евгения Дмитриевна, озадаченно взглянув на гувернантку, тем не менее юную художницу деликатно похвалила, но не удержалась от вопроса:
– Скажи, Ташенька, а почему твоя луна красного цвета, мне кажется, что обычно она жёлтая.
– Красная, потому что сердитая, - лаконично ответила Таша.
– Да на кого же?
– удивилась Геничка, смешно тараща добрые глаза.
– На чёрную тучку, которая ей мешает, не даёт со звёздами играть, - и без всякого перехода зашептала прямо ей в ухо, - тётечка, я устала, скажи, пожалуйста, Мине Осиповне, чтобы она меня отпустила, на Веточку поглядеть очень хочется.
Помня о своём желании переговорить с Евгенией Дмитриевной, Мина разрешила сделать небольшой перерыв и кликнула няньку, чтобы та взяла девочку,
– А мы пока чаю выпьем.
Расположились в столовой. Служанка сразу завела красной меди самовар. Ходит вокруг него и под нос себе ворчит-ругается:
– Вымыли его, вычистили, ни уксуса, ни соли не пожалели, а он всё шипит и шипит, будто змей о семи главах. Ой, плохая это примета, нехорошая. Как бы беда в доме не приключилась…
Уже давно не ждавшая никаких послаблений от болезни, Евгения Дмитриевна слова о несчастье грядущем тут же к себе отнесла, расстроилась, но вида не подала - на всё воля божья, а Мина о воспитаннице своей подумала - вот кто рискует в неприятности попасть, если они с нянькой не уследят.
За чаем гувернантка ловко завела разговор о кукле, не зная сама, что же ей хочется узнать. Несколько наводящих вопросов и Геничка охотно рассказала все подробности покупки.
– Долго выбирала, всех продавцов в магазине замучила. Наконец решилась: отложила, с оставлением задатка, одну из предложенных красавиц - локоны золотые до плеч, платье с кружевами богатое, капот шёлковыми лентами украшен, и личико такое милое, что глаз не отвести. Перед отъездом пришла забирать да неприятность случилась, одна из девушек, что взялась упаковать в дорогу игрушку, нечаянно её обронила, голова-то фарфоровая, вся трещинами и пошла, а на щеке и вовсе дырка образовалась, хоть палец засовывай. Девица рыдает, управляющий на неё орёт, выгнать обещает, а мне всех так жалко сделалось, говорю им, давайте я другую выберу, а этой потом голову как-нибудь замените, чтоб совсем уж убытки не терпеть. На шум какой-то старик из кладовой вышел, посмотрел, послушал, да новую куклу и вынес. А не желаете ли, говорит, вот эту барышню приобрести. Ручная работа. Второй такой не найти - у неё глазки необычные, с секретом. Поглядела, и правда, глазки яркие, выразительные. Времени на раздумья уже не было, пришлось брать. К тому же скидку приличную дали, в качестве компенсации за доставленное неудобство. Пока коробку готовили и куклу бумагой тонкой обкладывали, старик всё стоит, лопочет по-немецки, половину слов, если честно, я не разобрала. Поняла только, что у него приятель есть, умелец, каких свет ещё не видывал, да только в расчётах чуток ошибся, так всё равно не заметно, зато с изюминкой получилось. Чудной старик! Не знаю зачем, но он раз десять потыкал пальцем в кукольную голову, приговаривая при этом что-то вроде слова «бисквит». Ума не приложу, причём здесь выпечка? И зеркало несколько раз упоминал. Просто головоломка какая-то!