Бездна
Шрифт:
– А пол что ли чистый? На пол сядешь?
Дима пошел к куче, взял два обломка трухлого бруса с ржавыми дырками и бросил их на пол. Он осторожно сел на них, устроился поудобней, насколько это было возможно, и, сложив на колени руки – на уровне шеи – посмотрел на Хромого.
– Да, – кивнул тот. – Правильно. Тут тебе, брат, не мамка… Вон. Если бы продал это, были бы бабки. – Одну за другой он вытащил книги – шесть штук – и выложил их в ряд. – Достоевский… Толстой… Пушкин. Знаешь Пушкина, а?
– Да. Но мне
– Зря.
Взяв в руки самую старую книгу, распавшуюся на части, он открыл ее:
– Я раньше много знал наизусть. Теперь вот не вижу, а так…
Он поднес книгу к самому носу, но не смог ничего прочесть. Тогда он закрыл книгу и положил ее рядом с другими.
– Так-то… Это не девок за косы дергать и пулять из рогатки. Учишься как? Троечник?
Мальчик заерзал на брусе:
– Да. И четверки бывают.
– Больше книжек читай. Понял?
– Да.
– Так-то. Что еще делаешь?
– Марки собираю про спорт.
– Много насобирал?
– Триста штук.
С минуту они молчали.
– Зад не мерзнет?
– Нет.
– Что-нибудь рассказать?
– Что?
– Сказку про Красную шапочку. – Он засмеялся и тут же закашлялся. – Кхе… Кхе… Кхе… Я, брат, долго жил, много видел
Молча пожав плечами (делайте что хотите), Дима стал рассматривать пол.
Прочистив горло, Хромой начал. Кашляя, запинаясь и делая долгие паузы, он рассказывал о своей жизни, а Дима, который сначала делал вид, что ему скучно, в конце концов сам не заметил, как увлекся и по-детски открыл рот. Ерзая на жесткой деревянной конструкции, он слушал грустную историю мальчика, который стал взрослым, старым и жил в подвале, – и ему очень хотелось к маме. Он расплакался бы, если бы мог. Но он не мог плакать, он был мужчиной.
– Так-то, брат, – закончил Хромой.
Он сложил книги обратно, закрыл чемодан, провел ладонью по крышке, словно смахивая въевшуюся за десятилетия пыль, кашлянул, шмыгнул носом и посмотрел на Диму:
– К мамке? Ночь ведь. Менты поди ищут, а нам это надо, а?
Опершись рукой о пол, он встал.
Снова уткнув взгляд в пол, Дима насупился и не двигался.
– Ну?
Мальчик встал.
– Вот и правильно.
Они пошли к выходу.
Дима пнул по пути кирпич. Бум! – стукнувшись о бетонную стену, тот шумно брызнул красными крошками.
Он обернулся и посмотрел строго:
– Не дома тут, нечего.
Мальчик хмурился.
Поднявшись вверх по ступеням, они вышли на улицу.
– Я не пойду дальше. Вдруг тебя ищут?
– Ладно, – буркнул Дима.
Сунув руки в карманы, он пошел вдоль дома не оборачиваясь, а Хромой спустился под землю.
Он ляжет и будет спать, а когда встанет, будет следующий день, и он не знает, какой – может, без водки, а может, нормальный. Может, он встретит
Так будет до смерти. Когда она будет, он тоже не знает.
Глава 4
– Да чтоб их всех, мать их!
Маленький плотный мужчина, а-ля Денни де Вито без хвостика, – Иван Яковлевич Вассман, руководитель предвыборного штаба Геннадия Красина, – с раздражением бросил телефонную трубку и снова выругался.
Он развернулся и —
встретился взглядом с Ольгой, входившей в комнату.
Следующее проклятие застряло у него в горле, и он залился краской, даже лысина покраснела:
– Ольга Владимировна, простите. Здравствуйте.
Следом за Ольгой вошел Красин и глянул с укоризной на Вассмана:
– Иван Яковлевич, вы что это? Поберегите себя, пожалуйста.
Ослабив галстук, тот коротко всхрюкнул и нервно оттянул указательным пальцем ворот синей рубашки.
– Блин, Гуттенберги. Раздаточные материалы должны были быть вчера, а будут завтра.
Возмущение, только что бившее гейзером из инкрустированного золотом рта Вассмана, теперь скапливалось в его пухлом теле, и он жаловался сдавленным голосом.
Геннадий нахмурился:
– Сегодня у нас встреча с избирателями.
Потупив взгляд, Вассман прочистил горло.
– Как они объясняют?
– Не успевают.
– Классное объяснение. Мы им что-нибудь перечислили?
– Половину.
– Можем выставить неустойку?
– Да.
– Вот и выставьте.
– Ладно.
– Вы это видели? – Геннадий вынул из портфеля газету и протянул ее Вассману. – Ч у дная арифметика. Исследователи общественного мнения считают, что мы на четвертом месте.
– Осмелюсь предположить, что на первом Лобанов Эдуард Алексеевич с гигантским отрывом? – невесело усмехнулся Вассман.
– Сорок девять процентов. Что-то они поскромничали, в прошлый раз было больше.
Помявшись немного, Вассман взял со стола лист бумаги:
– Геннадий Владимирович, взгляните, это было сегодня в подъездах и ящиках. – Самообладание оставило его, и конец фразы он смазал: – Три тысячи штук… где-то… примерно.
Когда Геннадий увидел заголовок, выведенный полутора сантиметровыми буквами, то помрачнел.
Вассман приготовился к худшему. Он напряженно следил за шефом: за глазами и мимикой.
Когда лицо Красина вдруг просветлело и он ухмыльнулся, у Вассмана отлегло от сердца.
– «Сибирские руки московской мафии», – прочел вслух Красин. – Здорово. Кто-то в это поверит. Вы это вычистили?
Вассман снова замялся и густо залился краской.
– Стараемся, Геннадий Владимирович, но… этого дела много. Весь участок обгадили.
– Иван Данилович, учитесь, пожалуйста, скорости у конкурентов. Это лобановцы?