Без дна
Шрифт:
— Доминиканцы — это гусары от религии, бравые жизнерадостные уланы, элитные, парадные полки Папы, а добрые капуцины — бедные обозные солдаты, — вставил Дюрталь.
— Если бы они еще любили колокола! — воскликнул, качая головой, Каре и попросил жену, уносившую салатницу и тарелки: — Подай-ка нам сыру.
Дез Эрми наполнил стаканы. Все молча принялись за сыр.
— Скажи, пожалуйста, — обратился Дюрталь к Дез Эрми, — у женщины, вступившей в связь с инкубом, тело обязательно холодное? Другими словами, является ли это серьезным поводом для обвинения в инкубате, ведь в былые времена инквизиция
— Ну что же, тут я могу тебя просветить. Прежде у женщин, находившихся в связи с инкубом, тело оставалось холодным даже в летнюю жару. Инквизиторы свидетельствуют об этом в своих протоколах. Но теперь у большинства женщин, которые вольно или невольно являются объектами любовных домогательств лярв, кожа, наоборот, очень горячая и сухая. Подобная метаморфоза пока не является правилом, но к тому все идет. Я хорошо помню, что доктору Иоганнесу, на которого ссылается Жевинже, частенько приходилось, прежде чем приступать к церемонии экзорцизма, снимать у больного жар, обливая водным раствором гидроиодата калия.
— Надо же! — воскликнул Дюрталь, думая о госпоже Шантелув.
— А где сейчас доктор Иоганнес? — поинтересовался Каре.
— Живет очень уединенно в Лионе, продолжает заниматься экзорцизмом и проповедует благословенное пришествие Спасителя.
— А что он за человек? — спросил Дюрталь.
— Доктор Иоганнес — очень умный и сведущий священник, признанный авторитет в теологии и знаток канонического права. Он служил настоятелем в церкви и руководил единственным по-настоящему мистическим журналом в Париже, но однажды имел неосторожность вступить в прискорбную полемику с папской курией и Парижским архиепископом. Экзорцизм и борьба с инкубами в женских монастырях вышли ему боком.
Как сейчас помню свою последнюю встречу с доктором Иоганнесом. Я столкнулся с ним на улице Гренель, он выходил из канцелярии архиепископа. В этот же день он покинул лоно Церкви. Мы шли по пустынному бульвару Инвалидов. Доктор Иоганнес был бледен, расстроен, его всегда величественный голос дрожал…
Итак, в канцелярии ему было приказано объясниться по поводу одной женщины, больной эпилепсией, которую он, по его утверждению, вылечил с помощью Плата Христова — реликвии, хранящейся в Ардженте. Доктор Иоганнес стоя давал показания перед кардиналом и двумя старшими викариями.
Когда он кончил и снабдил кардинала Жильбера всеми требуемыми сведениями о своем врачевании одержимых, тот сказал: «Лучше всего вам уйти в трапписты!» Ответ доктора Иоганнеса я запомнил слово в слово: «Если я нарушил церковные заповеди, то готов подвергнуться наказанию. Если вы считаете меня виновным, произнесите канонический приговор, и, клянусь честью священнослужителя, я выполню ваше распоряжение. Но все должно быть как положено, ведь, согласно каноническому праву, никто не обязан осуждать себя сам, nemo se tradere tenetur, как сказано в Corpus Juris Canoni». {60}
На столе лежал один из номеров возглавляемого им журнала. «Это вы написали?» — «Да, ваше преосвященство». — «Вы допускаете еретические высказывания!» И с криком «Вон отсюда!» разгневанный кардинал
В комнате воцарилась тишина. Каре отправился звонить на башню, его жена унесла десерт и сложила скатерть. Дез Эрми заваривал кофе, а погруженный в задумчивость Дюрталь рассеянно скручивал папиросу.
Когда Каре вернулся, окутанный аурой колокольного звона, Дюрталь воскликнул:
— Дез Эрми, вы только что упоминали о францисканцах. А вы знаете, что этот орден по уставу — нищенствующий, он не может владеть даже колоколом? Правда, со временем они сделали себе поблажку, ведь это правило очень суровое и соблюдать его нелегко! Теперь у них есть колокол, но один!
— Как в большинстве монастырей.
— Нет, почти во всех монастырях их несколько, как правило три — в честь Святой Троицы.
— Выходит, количество колоколов в монастырях и церквах ограничено?
— В старину такое ограничение действительно существовало, имела место также благочестивая иерархия звонов. Когда приходили в движение колокола церкви, монастырские колокола замолкали, как вассалы, почтительно и благоговейно дававшие сюзерену обращаться к народу. Это установление, канонизированное в 1590 году энцикликой Тулузского собора и подтвержденное двумя декреталиями конгрегации обрядов, более не соблюдается. Предписание святого Шарля Борроме, {61} согласно которому в кафедральном соборе должно быть от пяти до семи колоколов, в коллегиальной церкви — три, в приходской — два, упразднено. Сегодня количество колоколов в церкви регламентировано только возможностями ее кассы. Впрочем, мы заболтались, где рюмки?
Госпожа Каре принесла рюмки, попрощалась за руку с каждым из гостей и вышла. Пока хозяин дома разливал коньяк, Дез Эрми тихо сказал:
— В ее присутствии я не стал распространяться, такие разговоры смущают эту чистую душу, но вчера странный визит нанес мне Жевинже. Он срочно едет за помощью к доктору Иоганнесу в Лион. Астролог утверждает, что его сглазил каноник Докр, — тот сейчас проездом в Париже. Какие у них общие дела, я не знаю, только Жевинже в скверном состоянии!
— А что с ним такое? — спросил Дюрталь.
— Понятия не имею. Я внимательно его выслушал, проверил все, что можно. Он жалуется на покалывание в области сердца. Я обнаружил лишь нервное расстройство, гораздо больше меня тревожит упадок сил, необъяснимый для человека, у которого нет ни рака, ни диабета.
— Надеюсь, — сказал Каре, — сейчас для колдовства не пользуются, как в старое доброе время, восковыми фигурками и заговоренными иглами.
— Этот способ устарел, теперь он почти не применяется. Жевинже разоткровенничался со мной сегодня утром и рассказал о тех кошмарных приемах, к которым прибегает этот инфернальный каноник. Это тайные приемы современной магии.