Чтение онлайн

— Что касается вас, то все вы — только несколько из миллионов сирот. Они тестировали тысячи и выбрали вас. Последнее, самое страшное испытание. Всё, через что вам пришлось пройти, было тщательно продумано и взвешено. Ваши реакции, мозговые волны, даже мысли в экстремальной ситуации — всё было подвергнуто детальному исследованию в попытках найти людей, способных спасти нас и победить Вспышку.

Она снова замолкла, заправила мокрый локон за ухо.

— Большинство физических проявлений обусловлены чем-то другим. Сначала затуманивается сознание, потом животные инстинкты берут верх над человеческими. В конце концов болезнь

разрушает в них всё человеческое. Она гнездится в мозгу. Вспышка живёт в их мозгу! Ужасно, ужасно... Лучше смерть, чем Вспышка.

Взгляд женщины стал более осмысленным и сфокусировался на Томасе, перешёл на Терезу и вновь вернулся к Томасу.

— Мы не можем позволить им делать подобное с детьми. Мы поклялись своими жизнями найти ПОРОК. Мы не желаем терять нашу человеческую сущность, каков бы ни был конечный результат.

Она сложила руки на коленях и опустила глаза.

— Вы всё узнаете в своё время. Мы живём далеко на севере, Анды от нас — в тысячах миль. Они называют эту местность Топка, оно расположено где-то посередине, на экваторе. Там теперь только гарь и пыль, да сожранные Вспышкой дикари, которым уже ничем не помочь. Мы попытаемся пересечь эти территории и найти лекарство. Но до этого остановим эксперименты ПОРОКа. — Она внимательно посмотрела на Томаса с Терезой. — Надеемся, вы присоединитесь к нам.

И отвернулась, уставившись в окно.

Томас взглянул на Терезу, вопросительно подняв брови. Та только покачала головой, потом положила её на плечо своего спутника и закрыла глаза.

«Я слишком устала, чтобы думать об этом сейчас, — сказала она. — Мы в безопасности, так давай отдохнём».

«Может, и в безопасности... — ответил он. — А может и...»

Он услышал посапывание — она спала. Он же даже и подумать не мог о сне: внутри кипели такие противоречивые эмоции, что он был не в силах определить, что же, собственно, чувствует. Однако это состояние — лучше, чем та душевная пустота, в которой он пребывал раньше. Он сидел, смотрел в заплаканное дождём окно, в голове крутились слова «Вспышка», «зараза», «эксперимент», «Топка», «ПОРОК»... Оставалось только уповать на то, что впредь дела пойдут лучше, чем в Лабиринте.

Он трясся в мчащемся автобусе, чувствуя, как Терезина голова подпрыгивает на его плече, когда они попадают колёсами в особенно большую выбоину; ощущал, как она опять пристраивается поудобнее и снова засыпает; слышал тихое журчание разговоров других приютелей, а мысли его снова и снова возвращались к одному и тому же.

К Чаку.

Ещё через два часа автобус остановился.

Они заехали на раскисшую стоянку, окружённую непримечательными постройками с рядами окон на фасадах. Женщина вместе с другими спасателями проводили девятнадцать парней и одну девушку в одну из построек. Они поднялись по ступенькам в обширную палату. Вдоль одной стены высился ряд двухъярусных коек, у противоположной стояли столы и шкафчики. Окна в обеих стенках были занавешены плотными шторами.

Томас невозмутимо оглядел помещение — его больше ничем нельзя было удивить.

Палата сверкала яркими цветами: стены жёлтые, одеяла на койках — красные, шторы — зелёные... После мутной серости Приюта они как будто перенеслись в ожившую радугу. Аккуратно застеленные кровати, чистенькие шкафы и прочее — всё это выглядело настолько обыденно и нормально, что создавало

дискомфорт. Что-то уж чересчур хорошо. Как метко выразился Минхо: «Я сдох и попал на небо».

Томасу, однако, было не до веселья — ведь Чак так и не дожил до этого момента. И всё же... что-то здесь было не так.

Предводитель спасателей и шофёр по совместительству оставил приютелей на попечение небольшого штаба — десятка мужчин и женщин, одетых в наглаженные чёрные брюки и белые рубашки, с аккуратными причёсками и чистыми руками. На их лицах сияли улыбки...

Краски... кровати... улыбки... Томас ощутил неожиданный прилив счастья. Но, как ни странно, в самой сердцевине этого чудесного чувства чернел провал. Тяжкая скорбь, наверно, никогда не оставит его — скорбь о Чаке и его жестоком конце. О жертве, которую он принёс. И всё-таки, несмотря на всё случившееся, несмотря на жестокую правду о большом мире, рассказанную женщиной в автобусе, Томас почувствовал себя в безопасности — впервые с тех пор, как вышел из Ящика.

Распределились по койкам, получили свежую одежду и банные принадлежности и сели за обед. Пицца! Настоящая пицца! Лопай и облизывай пальцы! Томас наслаждался каждым куском — голод заглушил все остальные чувства; вокруг царила атмосфера лёгкости и довольства. И хотя большинство приютелей вели себя тихо, как бы боясь излишним шумом спугнуть своё непрочное счастье, недостатка в радостных улыбках не было. Томас настолько привык к грустным и безнадёжным лицам своих друзей, что видеть их улыбающимися казалось чем-то невероятным. В особенности, когда ему самому было не до радостей жизни.

Как только все поели, было приказано отправляться спать. Никто не возражал.

Во всяком случае, не Томас. Ему казалось — он может проспать целый месяц.

Томас делил койку с Минхо, который настоял на том, чтобы спать на верхнем ярусе. На соседней койке разместились Ньют и Котелок. Персонал выделил Терезе отдельную комнату, проводив её туда раньше, чем она успела попрощаться с друзьями. Томас затосковал уже через три секунды после её ухода.

Устраиваясь поудобнее на мягком матрасе, он услышал шёпот Минхо:

— Эй, Томас!

— Да? — Юноша так устал, что его ответ был едва слышен.

— Как ты думаешь, что случилось с теми, кто остался в Приюте?

Об этом Томас не думал — сначала его мысли были заняты Чаком, а теперь — Терезой.

— Не знаю. Но судя по тому, сколько наших погибло по дороге сюда, не хотел бы я быть на месте оставшихся. Наверно, гриверы теперь не дают им проходу. — Он не верил сам себе — настолько беспечно звучал сейчас его голос.

— Думаешь, с этими людьми мы в безопасности?

Томас секунду раскинул мозгами и решил, что должен ответить так:

— Думаю, да.

Минхо сказал что-то ещё, но Томас его уже не слышал: усталость взяла верх, мысли унеслись к его недолгому пребыванию в Лабиринте, ко временам, когда он хотел быть Бегуном и когда стал им... Как давно всё это было! Словно во сне...

Шепотки ночных бесед наполняли палату, но Томасу они казались будто доносящимися из иного мира. Он уставился взглядом в деревянные планки верхней койки и почувствовал, что засыпает. Но нужно ещё поговорить с Терезой.