Бэд бой
Шрифт:
Но вместо этого я услышала собственный голос — чужой, незнакомый, дрожащий:
— А если я не хочу уходить?
Дамир застыл. Медленно поднял на меня взгляд. Я впервые по-настоящему испугалась. Потому что в его глазах вспыхнуло что-то голодное. Темное. Одержимое. То, что он так долго прятал за маской холодного безразличия.
— Повтори, — прохрипел он. Его голос сорвался, стал ниже, опаснее.
Я сглотнула. Но уже не могла остановиться. Слова сами срывались с губ — те, которые я так долго загоняла глубоко внутрь.
—
В следующую секунду Дамир резко дернул меня на себя. Я ахнула, врезаясь в его грудь — твердую, как скала. Его ладонь обхватила мой затылок. Пальцы зарылись в волосы, сжались — крепко, властно, не оставляя возможности отстраниться. Даже если бы я захотела. А я не хотела.
— Ты хоть понимаешь, что сейчас делаешь? — процедил он мне прямо в губы. Его дыхание обожгло мои губы, горячее, с привкусом табака. — Понимаешь, кого выбираешь?
Я дрожала. Меня трясло крупной дрожью — от макушки до пяток. Но не от страха. Совсем не от страха.
— Вас.
Он закрыл глаза на секунду. Всего на одну короткую, рваную секунду. Будто это слово ударило его сильнее ножа. Будто оно пробило ту броню, которую он выстраивал годами.
А потом резко впечатал меня в край стола. Я вскрикнула — не от боли, от неожиданности. Дамир навис сверху — огромный, тяжелый, опасный до мурашек. Его тело прижало меня к деревянной столешнице, не оставляя ни сантиметра свободы.
— Глупая девочка, — хрипло выдохнул. — Ты даже не представляешь, насколько я больной ублюдок.
Его пальцы сжались на моей талии. Собственнически. Жадно. До синяков и отметин. Не потому что он хотел сделать мне больно, а от неспособности контролировать силу. Потому что он не умел быть нежным.
— Я не умею любить нормально, Мия. Я умею только ломать. Душить. Привязывать к себе так, чтобы человек забыл, как дышать без меня. Чтобы каждый вдох был только со мной. Чтобы каждая мысль была только обо мне.
Он наклонился ниже. Коснулся губами моего виска. Медленно. Почти нежно. Его губы были горячими, обжигающими, и от этого контраста — его жестоких слов и почти трепетного прикосновения — у меня закружилась голова.
— Если останешься… назад дороги уже не будет. Я не отпущу. Никогда. Ты понимаешь это?
— Мне плевать, — прошептала я. И это была самая страшная правда в моей жизни. Мне действительно было плевать.
Дамир тихо выругался сквозь зубы. С отчаянной злостью.
И в следующую секунду впился в мои губы.
Жестко. Голодно. Так, будто наконец сорвался с цепи, на которой держал себя все это время и больше не собирался себя контролировать. Его ладонь легла мне на затылок, пальцы сжались в волосах, не давая отстраниться, не оставляя даже иллюзии выбора. Он прижал меня к себе так сильно, что я чувствовала каждый вдох его грудной клетки, до напряжение мощного тела. Слышала тяжелые глухие удары сильного сердца.
Мое собственное сердце колотилось на разрыв, а внутри все плавилось от ужаса и чего-то
Я задохнулась от силы этого поцелуя. От того, как его рука стиснула мое горло, удерживая на месте. Не больно — но так, чтобы я чувствовала его власть. Его контроль. Его превосходство надо мной. Пульс бился под его пальцами — частый, испуганный, возбужденный.
И хуже всего было то, что меня это сводило с ума. Это подчинение. Эта власть. Это чувство, что я принадлежу ему — полностью, без остатка, без права на отступление.
Я сама вцепилась пальцами в его плечи. Сама притянула ближе — так, что между нами не осталось воздуха. Его мышцы напряглись под моими ладонями — твердые, горячие, живые.
— Смотри на меня, — хрипло приказал Дамир, когда оторвался от моих губ.
Его дыхание одновременно ровное и тяжелое. Глаза — черные, с расширенными зрачками, полными голода. Такого голода, от которого у меня заныло где-то глубоко внизу живота.
Я подняла взгляд.
И пропала.
В этой черноте. В этой бездне. В нем.
Его пальцы переместились с моего горла ниже. Медленно. Неумолимо. Прошлись по ключицам, задевая выступающие косточки. Опустились к вороту моей блузки — и дернули. Ткань затрещала. Пуговицы отлетели в стороны, застучали по полу.
— Ты хоть понимаешь, что я с тобой сделаю? — хрипло выдохнул он, окидывая взглядом мое обнаженное плечо. — Понимаешь, что теперь будет?
Я молчала. Потому что голос пропал. Потому что воздуха не хватало. Потому что внутри все горело — жарко, постыдно, неостановимо.
— Я тебя трахну, Мия. — Он наклонился к самому уху и его шепот пробрал до позвоночника, до самых костей. — Прямо здесь. На этом столе. Так, что ты забудешь как дышать без моего имени. И будешь умолять трахать тебя снова.
Глава 5
Его ладонь легла на мое бедро. Сжала. Пальцы впились в нежную кожу сквозь грубую ткань джинсов. Я замерзала, сидя у него на коленях.
Чувствовала, как в области его ширинки твердеет плоть.
— Дрожишь, — констатировал очевидное. У меня от его тембра, ставшего невыносимо хриплым, искрило перед глазами. — Хорошая девочка.
Вторая рука Дамира скользнула мне за спину, нащупала застежку лифчика. Одним движением расстегнула. Я ахнула и тут же закусила губу, потому что его взгляд стал совсем черным. Нечеловеческим.
— Ты моя, — зрачки Дамира расширились. В них полыхнуло что-то темное, первобытное. — Поэтому не жалуйся потом, малыш. Я тебя предупреждал.
Его пальцы растягнули пуговцу моих джинс и дернули сабачку вниз.
Он погладил меня по животу, опустил ладонь ниже.
В этот момент я словно очнулась. Кровь ударила в лицо… а его пальцы нагло залезли под трусики.