Банкир
Шрифт:
— Есть против нее вакцина?
Он снисходительно улыбнулся.
— В области конских недугов велось очень мало исследований, главным образом из-за дороговизны, но еще и потому, что Лошади слишком велики и их нельзя содержать в лаборатории и проводить контролируемые серии опытов.
У меня вновь создалось впечатление, что он повторяет не раз сказанное, но это было понятно, и я уже начал к этому привыкать. Мы продолжили обход госпиталя (четырехлеток с общим истощением, шоу-скакун с загноившейся ногой) и подошли наконец к стойлу с открытой дверью.
— Этого
Я открыл рот... и снова закрыл. Он не был тем мальчишкой. Тот же рост, то же телосложение, та же гибкость, тот же цвет волос, но глаза не такие, не так очерчен подбородок, и тонкий нос тоже не тот.
Кальдер увидел мою реакцию и улыбнулся.
— В Аскоте, когда я увидел, как бежит этот мальчишка, мне на долю секунды показалось, что это Джейсон. Но это был, конечно, не он.
Я покачал головой.
— Похож, да не совсем.
Кальдер кивнул.
— Да Джейсон и не захотел бы меня убивать, не так ли, Джейсон? — Он говорил с шутливостью, на которую Джейсон не откликнулся.
— Нет, сэр, — бесстрастно сказал он.
— Джейсон — моя правая рука, — сердечно сказал Кальдер. — Без него мне не обойтись.
«Правая рука» не выказал удовлетворения лестью и продолжал во всех отношениях сохранять апатичное спокойствие. Он дотронулся до серого конька и велел ему немного подвинуться, так, будто говорил с человеком. Лошадь покорно подвинулась.
— Береги глаза от этой лампы, — сказал Кальдер. — Где твои очки?
Джейсон запустил руку в нагрудный карман и выудил очень темные очки-консервы. Кальдер кивнул.
— Надень их, — сказал он, и Джейсон подчинился. И до этого его лицу недоставало живости выражения, а теперь, за затемненными глазами, мысли Джейсона вообще невозможно было прочесть.
— Я закончу с ним через десять минут, — сказал он. — Что-нибудь еще, сэр?
После недолгого размышления Кальдер покачал головой.
— Только вечерний обход в четыре.
— За вашими инвалидами хороший уход, — сказал я, желая похвалить.
Зачерненные глаза Джейсона обратились ко мне, но ответил Кальдер:
— Чтобы многого добиться, нужно много трудиться.
«Ты говорил это тысячу раз», — подумал я. Мы добрались до последнего стойла во дворе, и оно первое оказалось пустым.
— Палата скорой помощи, — шутливо сказал Кальдер; я улыбнулся и спросил, сколько он берет со своих пациентов.
Он ответил легко, не пытаясь объясняться и оправдываться:
— Удвоенный гонорар, который обычно берут за тренировку лошадей в первоклассных конюшнях Ньюмаркета. Когда они повышают ставки, то же делаю и я.
— Удвоенный...
Он кивнул.
— Понимаете, я могу брать больше. Но если буду брать меньше, меня совершенно затопят все эти люди с «последней надеждой», а чтобы принимать больше больных,
Я гадал, можно ли вообще добраться до сущности этого человека, скрытой за взвешенным, обдуманным публичным фасадом, или же на самом деле лицо, открытое публике, вообще не фасад, а сущность как таковая. Я оценивал физическую силу плеч под шлемоносной головой, слушал простые слова, описывающие мистическую силу, подчинялся властному голосу и скромным манерам и все-таки находил, что Кальдер Джексон может скорее вызвать восхищение, чем понравиться.
— Приемная, — он указал на домик, к которому мы подошли. — Моя аптечная лавочка! — Он усмехнулся своей шутке (интересно, как часто он ее повторял?), извлек ключ и отпер дверь. — Разумеется, ничего здесь нет опасного или запрещенного, но ее нужно оберегать от вандалов. Грустно, вы не находите?
Приемная была по существу большим кирпичным бараком без окон. Стены изнутри, как и снаружи, были выкрашены в белый цвет, а пол вымощен красным кафелем. Вдоль двух стен стояли больничного вида застекленные шкафчики, а к стене напротив двери примыкал широкий рабочий стол с выдвижными ящиками.
Стол, точно витрину, украшал ряд аптекарских весов, ступка с пестиком и пара тонких резиновых перчаток; за стеклами шкафчиков виднелись ряды бутылок и коробок. Все на вид очень деловое и опрятное; а вдоль стены, в которой была дверь, стояли три кухонных устройства: холодильник, плита и раковина.
Кальдер обвел рукой шкафчики.
— Здесь я храню травы в пилюлях и порошках. Окопник, миррис, сарсапарель, желтокорень, фо-ти-тьенг и тому подобное.
— Э... — сказал я, — а как они действуют?
Он охотно принялся объяснять:
— Окопник сращивает кости, миррис — антисептик, а также помогает при поносе и ревматизме, сарсапарель содержит мужские гормоны и повышает физическую силу, золотой корень излечивает экзему, улучшает аппетит и пищеварение, фо-ти-тьенг — непревзойденный тоник, восстанавливает и укрепляет организм. Затем есть лакрица от кашля, ферменты папайи для усваивания белков и пассифлора как общеуспокаивающее и транквилизатор. — Он перевел дух.
— Затем, конечно, женьшень, чудодейственное средство для поднятия энергии, но только он слишком дорог в тех количествах, которые необходимы, чтобы заметно подействовать на здоровье лошадей. Его нужно принимать постоянно, всегда. — Он вздохнул. — Однако для людей нет лучшего средства.
Воздух в помещении без окон был свежим и слегка благоухал, и как будто отчитываясь в этом, Кальдер принялся показывать мне содержимое выдвижных ящиков.
— Здесь я храню семена, — сказал он. — Мои пациенты каждый день поедают их горстями. — Три или четыре ящика содержали большие непрозрачные пластиковые пакеты, скрепленные внушительными зажимами. — Семя подсолнуха содержит витамины, фосфор, кальций, полезно для костей и зубов. Тыквенные семечки для энергии — они содержат мужские гормоны, а также фосфор и железо. Семена моркови для успокаивания нервных лошадей. Кунжутное семя для общего оздоровления.