Чтение онлайн

на главную - закладки

Жанры

Шрифт:

В 1793 году на Марсовом поле посадят Дерево свободы, увенчанное хирургическим колпаком, потом установят нелепую статую, которая тоже будет символизировать свободу. Будут праздники санкюлотов, «богини разума», но этот триумф не будет восприниматься всерьез. Карнавалы.

Бедняки и немногочисленные священники живут на острове спокойно, им никто не завидует, и они никого не ущемляют. Для проформы они ограничатся собиранием своих скудных ценностей, священников вынудят оставить свое священническое облачение.

На Французском острове террора не будет. Виселицу на Марсовом поле заменят гильотиной и, чтобы проверить, как она работает, отрубят голову козе; позже аппарат разберут, больше им так и не воспользовавшись.

Вот почему Франсуа-Мари будет в ужасе, когда узнает, что произошло во Франции: казнь короля и королевы, убийства в Вандее, Лионе, Париже, кровавая резня в Нанте. Каждый корабль, приходящий из Франции, будет приносить невероятно жестокие

новости. Франсуа-Мари узнает, что два его брата гильотинированы, а третьему удалось эмигрировать и спастись и что небольшой замок семьи Карноэ продан вместе с землями.

На Французском острове смена режима выразится в основном в словесных перебранках и мелких дрязгах. В церквах вместо «Боже, храни короля!» будут петь «Боже, храни народ!». Упразднят знаки отличия и символы королевской власти. Предпишут носить кокарды. Изменят названия улиц. Порт-Луи на некоторое время переименуют в Порт-и-город-у-горы, Бурбон станет Реюньоном, а Маэбур — Портом Братства. Республиканский календарь, сложный и неудобный, будет непопулярен и лишь ненадолго заменит традиционный календарь.

Помимо неразберихи и горя, которое испытают жители колонии, узнав о смерти многочисленных родственников и друзей во Франции, события революционного периода будут ничуть не ощутимы на Французском острове, здесь землевладельцы больше заботятся о местных переустройствах: об установлении налога на прибыль, об утверждении закона об ограничении употребления крепких спиртных напитков и об обязательной воинской службе для мужчин от пятнадцати до сорока пяти лет. Спокойно будет воспринят и запрет на торговлю рабами. Во всяком случае, спокойней, чем освобождение рабов, которое будет предложено позже.

Затерянная в том далеком времени, Бени с трудом возвращается в свой век. От всех этих Карноэ, которые сменялись один за другим на Маврикии со времен Франсуа-Мари, голова кругом идет. И что самое удивительное — кроме как о Франсуа-Мари и его внуке Эрве, которые оставили письменные свидетельства своей жизни, они никогда и ничего не узнают о других Карноэ вплоть до своего деда. Только даты рождения, женитьбы и смерти. Не говоря обо всех предыдущих Карноэ из Франции, сгинувших в тумане забвения. Как будто все эти люди, которые, тем не менее, жили в течение какого-то количества лет, существовали только для того, чтобы воспроизводить себе подобных. Что за человек был Ян, сын Франсуа-Мари? А Жан-Луи, умерший в 1829 году? А Эрван-Луи? А ее прадед, еще один Ян, только живший в 1870–1905 годах?

А со стороны женщин Карноэ еще большая темнота. Кроме Гильометты и Анны, упомянутых в черной тетради, остальные канули в бездну. Женщины не вели записей, от них осталось разве что несколько писем. Интересно, а читать они умели? Большая часть из них были для мужчин своего времени всего лишь утробой да приданым. Но как получилось, что среди всех этих матерей-моих-детей ни единая Карноэ из пучины XIX века не оставила никакого воспоминания о своем характере, о своей любви, о капризах?

В шкафу, в самом низу, стоит большая коробка, там полно фотографий, есть совсем старые, наклеенные на картон, они относятся, наверное, к 1850 году. Там целых полтора века жизни Карноэ: мужчин, женщин, детей, стариков, там пары и группы, но их имена и даты никто не позаботился проставить. Бени это огорчает: никогда и никто больше не сможет сказать ей, кто были эти безымянные люди, от которых она происходит и кого смерть растворила уже давно. Ни кто они были, ни чем занимались в жизни. Осталась только внушительная коллекция суровых дородных мамаш, застывших перед аппаратом, запечатлевшим их изображение. Ни улыбки. Ни свободного жеста. Они сидят неестественно прямо, сдавленные до самого подбородка корсажем из китового уса, с короткими пухлыми ручками, сложенными на плотно сдвинутых коленях. Или же стоят, опираясь на плечо сидящего мужчины, закинувшего ногу на ногу, с торчащей из разреза редингота цепочкой от кошелька. Есть учащиеся колледжей в форме и несколько флотских офицеров с выпяченной грудью.

Большинство мужчин с бородой и усами, и у всех тоскливый вид. У младенцев и детишек постарше — кружевные наряды, так что невозможно отличить девочек от мальчиков, все они похожи на нелепых кукол, выряженных в суконные перочистки. Некоторые вообще выглядят полными идиотами. Наверняка в этом ящике находится немало изображений одного и того же человека в разном возрасте, только невозможно разобраться, где он и каким стал.

Любительские фотографии XX века менее качественные, но зато более естественные. На них встречаются молодые женщины с короткими стрижками, в теннисных платьицах, и безбородые мужчины в светлых брюках. На лицах появляются улыбки, фотоаппарат уже не пугает, да и снимает кто-то из знакомых. Снимаются в стандартных позах. Вверх поднимается рука с ракеткой или только что пойманной рыбой, демонстрируют одежду или поворачиваются к камере в профиль. Появляются ретушированные художественные фотографии, на них молодые женщины с удивительно

чистыми лицами, все дефекты затушевал фотограф из Порт-Луи. Они сняты в студии на фоне драпировок или на фоне разжиженного тумана. На голых шеях жемчужные ожерелья, некоторые кокетливо выглядывают поверх приподнятого плечика. В будущем из них выйдут хорошие жены, а сейчас идут на траты и везут их в Порт-Луи, чтобы запечатлеть убедительную и идеальную картинку. Но как их звали? Кто из них утонувшая Бенедикта? Кто Франсуаза де Карноэ, урожденная Отрив?

Все эти забытые лица напоминают о разговоре с Морин, когда Бени было лет пятнадцать. Они поссорились, как это случается между матерью и дочерью, то ли из-за отказа в покупке платья, то ли запрета на какую-то вечеринку, и сердитая Бени бросила ей в лицо упрек, что не просила рожать себя. Глупая фраза, которую из поколения в поколение произносят все бунтующие подростки в свое оправдание за то, что они не такие, как родителям хотелось бы.

Морин рассмеялась и спокойно объяснила, что как раз наоборот, она очень хотела, чтобы ее родили. Более того. Она рассказала, как маленький головастик, каким она и была, невидимый невооруженным глазом, бился и боролся в течение нескольких часов, чтобы наконец пробиться в то гнездо, которое сделает из него живого человека. Да, она требовала жизни, и еще как! Она не единственная, кто боролся, чтобы добраться до этого гнезда. Миллионы маленьких головастиков хотели того же, чего и она. По меньшей мере пять миллионов, а избранный только один. Была бешеная гонка с коварными препятствиями, ядовитыми озерами, с изнурительными подъемами на холмы, со смертельными опасностями. И Морин не поленилась нарисовать и разукрасить Бени эти озера, холмы и пропасти с монстрами-микробами, которые подстерегали головастиков в органических зарослях. Четыре миллиона девятьсот девяносто девять тысяч девятьсот девяносто девять братьев и сестер, неслыханно жестоких, во время этой адской гонки пытались шкуру содрать с маленького головастика, которого назовут Бени де Карноэ, желая занять его место в уютном гнездышке, где она будет превращаться в младенца. «И ты не хотела, чтобы тебя родили? Однако выиграла именно ты, Бени. Ты оказалась самая сильная, самая ловкая, самая быстрая, самая умелая и самая жестокая. У тебя не было ни малейшей жалости к соперникам. Вытянув свою головку в форме виноградной косточки, ты неслась к гнезду, одержимая желанием выиграть жизнь, и пусть девочка или мальчик посмеют перейти тебе дорогу. Ударом маленького вибрирующего хвостика ты сметала их на своем пути, шлеп — на скалы, шлеп — в ямы с водой. Тысячу раз ты могла утонуть, раствориться, разбиться вдребезги, попасть в ловушки, тысячу раз, сбившись с пути, ты снова неслась к жизни с упрямством, которое до сих пор сидит в тебе. Поэтому, please, больше никогдане говори, что ты не просилась на белый свет! И никогда не говори, что тебе не везет, потому что в тот раз ты выиграла самую необыкновенную и самую опасную гонку, какая только бывает!»

Демонстрация Морин убедила Бени, и она больше никогда не произносила этой идиотской фразы. Но эта история взволновала ее: получается, что все люди, так же как и она, достигли гнезда жизни и тоже были победителями этой необыкновенной гонки. Даже те, чья жизнь потом была недолгой, бесцветной или даже несчастной. Она не совсем понимала, ради чего они так старались. Зачем нужна эта победа. Это было бесполезно и абсурдно. Она думала обо всех торжествующих головастиках, которых знала, и задавала себе вопросы. Для некоторых это было естественно: они сохранили свой первоначальный триумф как нечто исключительное. В том, что Гийом Аполлинер и даже кузен Вивьян были торжествующими головастиками, не было ничего удивительного. Но эта бедняга тетя Шарлотта и ее брат-близнец? А сын Гуффьон-Шеври из Мока, хромой с остекленевшим взглядом, в шестнадцать лет он ходил, свесив язык, шаря рукой в штанах, а вместо речи раздавался поросячий визг. А тетя Тереза, глупа, хоть сено жуй, а Люнерецы, трудно представить, что они тоже торжествующие головастики. А все умершие Карноэ, чьи фотографии свалены в коробке, это что, тоже торжествующие головастики, о которых никто не сохранил ни имен, ни памяти, зачем они восторжествовали? Может, для того, чтобы произвести на свет других торжествующих головастиков и этим оправдать первоначальное усилие.

И Бени убирает коробку, которую вообще не следовало открывать. Все эти мертвые взгляды заразили ее, испортили настроение. Она стала думать, что она сама — это старый торжествующий головастик на пути в никуда. Правда и то, что приближается Рождество, что жара усиливается и что барометр опускается в свободном падении.

Единственную женскую историю она найдет в личных вещах бабушки. В маленьком блокноте с тонкими листиками в кожаной обложке с тяжелым растительным орнаментом, на которой золотыми буквами написано «Дневник». Страницы испещрены мелкими, немного наклонными буквами, писала молодая девушка в 1886 году. На обложке имя — Жанна де Керанси, это мать ее бабушки де Карноэ.

Поделиться:
Популярные книги

Первый среди равных. Книга XIII

Бор Жорж
13. Первый среди Равных
Фантастика:
аниме
фэнтези
фантастика: прочее
попаданцы
5.00
рейтинг книги
Первый среди равных. Книга XIII

Приваловские миллионы. Хлеб

Мамин-Сибиряк Дмитрий Наркисович
Проза:
историческая проза
6.25
рейтинг книги
Приваловские миллионы. Хлеб

Критика демократии

Тихомиров Лев Александрович
Религия и эзотерика:
религия
6.25
рейтинг книги
Критика демократии

Дважды одарённый. Том X

Тарс Элиан
10. Дважды одаренный
Фантастика:
аниме
фэнтези
попаданцы
5.40
рейтинг книги
Дважды одарённый. Том X

Официант-бармен. Пособие для учащихся средних профессионально-технических училищ

Барановский Виктор Александрович
Научно-образовательная:
прочая научная литература
5.00
рейтинг книги
Официант-бармен. Пособие для учащихся средних профессионально-технических училищ

Законы рода

Мельник Андрей
1. Граф Берестьев
Фантастика:
фэнтези
боевая фантастика
аниме
4.75
рейтинг книги
Законы рода

Сборник статей и интервью 2009г (v1.19)

Кагарлицкий Борис Юльевич
Научно-образовательная:
политика
5.00
рейтинг книги
Сборник статей и интервью 2009г (v1.19)

РКВМФ перед грозным испытанием

Иринархов Руслан Сергеевич
Неизвестные войны
Научно-образовательная:
военная история
5.00
рейтинг книги
РКВМФ перед грозным испытанием

Интернет на все 100 pro

Крюков Михаил
Компьютеры и Интернет:
интернет
5.20
рейтинг книги
Интернет на все 100 pro

Монархическая государственность

Тихомиров Лев Александрович
Религия и эзотерика:
религия
5.00
рейтинг книги
Монархическая государственность

Комментарии к «Евгению Онегину» Александра Пушкина

Набоков Владимир Владимирович
Документальная литература:
критика
5.00
рейтинг книги
Комментарии к «Евгению Онегину» Александра Пушкина

Барон отрицает правила

Ренгач Евгений
13. Закон сильного
Фантастика:
аниме
фэнтези
фантастика: прочее
попаданцы
5.25
рейтинг книги
Барон отрицает правила

Том 3. Лица

Замятин Евгений Иванович
3. Собрание сочинений в пяти томах
Проза:
русская классическая проза
5.00
рейтинг книги
Том 3. Лица

Держава Света (сборник)

Рерих Николай Константинович
Религия и эзотерика:
эзотерика
5.00
рейтинг книги
Держава Света (сборник)