Чтение онлайн

Ее дочь не плачет. Пожимает плечами и закуривает, когда мы выходим на улицу. В Питере ясная ночь, хоть и обещали дожди. Июнь в самом разгаре, пахнет разгоряченным асфальтом, не успевшим остыть после жаркого дня, и сладким парфюмом родственницы покойной. «Она была совсем дурной. Не слушала никого, не берегла себя. Разве можно помочь тому, кто не желает эту помощь принять? Пусть покоится с миром. Теперь и нам надо пожить». Я не знаю, что ответить ей, забираю разрешение на вскрытие и думаю только о том, что в кабинете меня ждёт целая кипа бумаг и документов, которые необходимо заполнить.

Я не люблю, когда на моих сменах кто-то умирает. Это каждый раз вновь возвращает меня в события того дня,

когда я осталась одна.

Я обрезаю волосы, которые Маттео так сильно любил. Обычными канцелярскими ножницами с темно-зелёными ручками. Ему нравился их благородный тёмный цвет и густота. Он опускал веки, вынуждая ресницы дрожать, когда пальцы путались в мягких локонах, разметавшихся по подушкам. Мне нравилось, когда он делал так, несмотря на то, что никогда и никому я не позволяла прикасаться к ним. Пряди падают на пол, на котором я разместила газеты. Теперь они до плеч и кажутся ещё гуще. Заворачиваю собранные волосы в его свитер и выкидываю их в мусорное ведро, словно таким образом пытаясь отрезать его от себя.

Говорят, что волосы являются связующим звеном с внешним миром, и чем они длиннее, тем эта связь лучше, но мне хочется спрятаться от всего, что находится за пределами меня, отключить телефоны, сменить место жительства и позволить себе излечиться тишиной.

В детстве бабушка стригла меня сама. Усаживала на стул, располагалась сзади и твёрдой рукой срезала обожженные солнцем концы. Каштановые локоны, выжариваясь под прямыми лучами, подобно траве, которой были усеяны поля, становились практически золотыми – цвета пшеницы, подсохшей за долгий день. «Стричь волосы нужно только при растущей Луне. Тогда они будут расти быстрее, здоровее и сильнее. Гордись своими локонами. У нас в семье ещё не было таких». И я ей верила, знала, что она права, потому что так всегда и получалось: волосы, стриженные в убывающую Луну, практически переставали расти, начиная лезть клоками, приходилось заново обновлять концы, но уже в определённую фазу, согласно календарю.

Я хочу перестать хвататься за воспоминания и за то, что нравилось Маттео, являясь его неотъемлемой частью. Воспоминания – ценная вещь, но только тогда, когда не сбивают с пути, заставляя потеряться в открытом океане, так и не переплыв его.

Макс – друг моего детства. Он работает айтишником, у него жена, которую он боготворит, и мечта подержать своего ребёнка на руках. У них с Жанной не получается завести детей уже три года, поэтому они завели собаку. Подобрали бездомного пса с перебитой лапой и назвали его Имбирь. Его шерсть действительно напоминала корень имбиря – чистый и мутный цвет. Перелом зажил, но тоска в глазах Имбиря осталась. Он был умный, и даже обучился некоторым командам, что для собаки такого возраста являлось непосильным трудом. Проведя не одну зиму на улице, он постоянно мёрз и поедал корм со своей миски фиолетового цвета так, словно боялся, что кто-то отнимет у него последний кусок. У него осталось стабильное недоверие к чужим, поэтому рядом со мной он всегда держался напряжённо.

«Тогда он был совсем худой, одна кожа да кости. Мы, когда с Жанной увидели его, не сразу забрали. Просто купили докторской колбасы и покормили его. Он тогда с такой жадностью поглощал пищу, но брал ее с рук так аккуратно, что после всего, что с ним сделали люди, это было странно. Взгляд такой, словно руку откусит, но повадки нежные. Каждому нужно тепло. Поэтому, не спав всю ночь и думая о нем, как только загорелся рассвет, мы первым делом поехали за ним, в тот парк. И ничуть не пожалели. Заведи собаку, Вивьен. Они – самые лучшие лекари. И белый халат им не нужен. Я понимаю, что нужно жить настоящим,

радоваться тому, что у тебя есть, а не корить жизнь, требуя у неё то, чему ещё не пришло своё время».

Его слова переносят меня в детство. Пухленькая девочка с побитыми коленями, которая плаксивая и постоянно тащит домой бездомных животных, давая им тепло и заботу. Дедушка постоянно вздыхал, качал головой, иногда отчитывал нас с бабушкой, но спустя три дня привязывался к новому обитателю дома.

Макс пришёл ко мне в гости. С вкусным мармеладом и тремя запотевшими бутылочками сидра в стекле. Он ладил с Маттео, поэтому я разрешила ему ещё раз перебрать его вещи и забрать что-то себе, что просто приглянется или поможет в работе. На память. Он пытался вытащить меня из состояния вселенской скорби, и я его понимала, но ничего не могла поделать с ощущением, что это ещё больше тянет меня назад.

Жанна ничего не имела против наших встреч, и была в моих глазах удивительной женщиной. Она не умела ревновать, доверяя ему. Не пилила телефонными звонками, сообщениями, не допытывалась, не пыталась подобрать пароли – одним словом, жена мечты. К тому же, она была еще той красавицей. Идеальный разрез глаз, пухлые губы, иссиня-чёрные волосы и фигура, не утратившая своей сочности. У неё мать была татаркой, а отец – чистым русским. Поэтому вот такая смесь получилась. Они с Максом ещё на первом курсе познакомились, и по сей день были не разлей вода. Их не отдаляли ни редкие ссоры, ни порой взгляды на жизнь, которые разнились, ни время. Смотря на них, четвертинка веры в любовь во мне все ещё была жива.

Но я не умела так. Не умела не ревновать, не бояться остаться одной, ощущая себя набитой дурой от понимания, какие большие надежды и планы имела. Я не звонила каждые пять минут, не встречала с ножом у порога и не пилила за грязное сидение унитаза, но показательным партнером назвать меня было куда труднее, несмотря на «изобилие» удовлетворительных пунктов в моем списке.

Мы не церемонимся со стаканами – просто откупориваем стеклянные бутылки и пьём с горлышка. Я люблю сидр. Полюбила с того момента, как Маттео настоял на том, чтобы мы вместе пошли в пивоварню, расположенную недалеко от нашей первой квартиры, в которой мы ютились. С частично отошедшими от сырости обоями салатного цвета и жутко скрипучими половицами. После этого мы часто спорили, какой сидр лучше, но даже сейчас я могу, положив руку на сердце, заверить, что классический, яблочный, с приятной кислинкой, куда вкуснее смородинового, который постоянно казался мне слишком приторным, пока Маттео находил его идеальным для своих вкусовых рецепторов.

– Пообещай, что заведёшь собаку.

Макс идеально выбрит. На нем простые синие джинсы с потёртыми коленями, большие кроссовки и толстовка, хорошо сидящая на его теле. Ему идёт цвет хаки. Он подчёркивает глубину его глаз. В юношестве он был другой. Непоседливый бандюган, которого боялись дворовые собаки. Все вокруг, считая наших родителей, думали, что мы вырастем и поженимся, но нашей симпатии никогда не суждено было принять романтический окрас. Исключительная дружба, подобно чистому роднику. Мне тоскливо не от того, что я не стала женой Маттео, а от того, что я не смогла стать матерью его ребёнка.

– Не могу обещать. О собаке нужно позаботиться. А я скитаюсь по улицам в надежде, что кто-то позаботится обо мне, понимаешь? Но единственный человек, который делал это, лежит в земле на городском кладбище.

– Нужно слушать своё сердце, Вивьен. Оно безостановочно говорит с нами. Он тоже в твоём сердце и шепчет тебе что-то, но ты его не слышишь. Отключись от всего и последуй его голосу.

Никаких долгих рецептов. Никакой заумной терапии и около двух тысяч рублей, сэкономленных и оставленных в кошельке.