Чтение онлайн

– Ах-х какой наш Как-Солчик хмыр-ря!

– Прелестный крикса!
– согласилась Вдова.

– Настоящий кусака!
– подытожил Колдыка, все еще держась за палец.

На следующее утро, когда радость по поводу удавшегося колдовства немного утихла, а спеленатый малыш, наоравшись вволю, наконец успокоился, ушли в свои комнаты и улеглись спать и Барон с Колдыкой. Одна Вдова осталась в кабинете хозяина Замка. Она тихонечко опять развернула младенца и принялась пристально его рассматривать. Взгляд ведьмы быстро скользнул по спине и животику мальчишки, пробежал по морщинистым ручкам и ножкам корешка-человечка и упал на злобное личико. Тот безропотно сносил все, что с ним проделывала мамаша, видимо чувствуя, что имеет

дело с настоящей ведьмой, которая не спустит ему просто так глупых шалостей. Глаза Вдовы остановились. Она подняла правую руку вверх и потерла указательным пальцем большую черную родинку, безобразившую ее длинный крючковатый нос. Колдунья застыла, как изваяние, взгляд стал холодным и острым, как гвоздь, который она нацелила прямо в лоб человечку. Она несколько раз моргнула еще, и каждый морг ее был как удар молотка, забивающий гвоздь в душу младенца. И ведьма действительно проникла в душу его и увидела там все злые качества, которые насобирал по миру и которыми наполнил потом колдовского ребенка хитрый оборотень. Все, все, что она увидела там, нравилось ей: и тихо кипящий гнев, и черная, липкая зависть, и грубость, и жадность, и конечно же, страх, страх перед ее колдовским могуществом - все было на месте. Вдова улыбнулась - а вот вероломство и подлость - как всегда прячутся за подхалимством и лестью. Все, все что надо настоящему злыдарю. Но вдруг стальной взгляд Вдовы вспыхнул тревогой. Она моргнула еще раз, еще, проникая все глубже и глубже. Она явно что-то искала, но не могла найти. Тщательно обшаривала ведьма каждый уголок души Как-Зола , не забыла заглянуть и за полог безмолвия, проверила тайные желанья - напрасно. Нигде не увидела она того, что искала. Яростью исказилось лицо колдуньи.

– Колдыка!
– заорала что было мочи Вдова. Заорала-завизжала, так взревела, что в замке задребезжали стекла, а младенец заорал, будто его и вправду ткнули гвоздем.
– Колдыка! Подь сюда, безмозглый растяпа! Подь сюда, растяпанный безмозгля!

Через минуту на пороге стоял испуганный заспанный оборотень.

– Ты... ты как посмел , - задыхаясь от гнева, шипела колдунья, - ты как посмел позабыть про везенье!

Колдыка закусил губу. Отпираться было бессмысленно. Он знал о способностях ведьмы, знал о том, что прежде чем вызвать его, она досконально проверила все содержимое души мальчишки и не отыскала там и следа удачи или везенья. Действительно, скитаясь по миру и собирая в свою коробочку зло, оборотень очень спешил, стараясь побыстрее наполнить ее доверху. Он сосредоточился на поиске злых качеств, а об удачливости забыл ведь удачливость бывает как у злых, так и у добрых. У Колдыки совсем вылетело из головы, что Вдова строго-настрого наказала ему обобрать самых удачливых людей на планете, ведь без изрядной порции везенья никогда не получится достойного негодяя.

Ведьма рвала и метала. Лучшая баронова скатерть уже валялась на полу истерзанная в клочки. Вдова схватила медную ложку и что было силы запустила ею в Колдыку. "Хорошо, не серебряная", - успел подумать он, уворачиваясь.

– Все пропало, все кончено, - как заведенная, повторяла колдунья, из-за тебя вместо всепобеждающего злодея у нас получился недоделанный неудачник. Ты не добыл для него ни капли везенья. Теперь все, что бы он ни затеял, обречено на провал. Теперь он будет только злиться впустую и никому не причинит никакого вреда.

В дверях появился Барон. Заслышав ведьмины крики, он поспешил к месту скандала, думая, что в замок пробрался чужой и опасаясь как бы его не лишили удовольствия поучаствовать в жестокой расправе.

Однако, узнав в чем дело, он недовольно поморщился, а затем посмотрел с презрением сначала на оборотня, а затем и на вздорную бабу.

– Анча-р, - слегка грассируя произнес он и повторил еще раз: - Анчар.

Две пары глаз изумленно уставились на Барона. Первой обрела дар речи колдунья.

– Анчар?
–

оторопело переспросила она.
– Ядовитое дерево? "Яд каплет сквозь его кору?"

– Анчар?!
– отозвался, как эхо, Колдыка.
– Древо смерти?! "К нему и птица не летит и тигр нейдет".

– Та, терефо, - подтвердил Барон (это у него значило "да, дерево"), тикр нейдет, а наш Как-Сол толшен путет пойти.

– Но зачем?!
– удивилась ведьма.
– Злости и яда души в нем и так хватит.

Барон медлил с ответом. Он явно получал удовольствие от замешательства своих компаньонов.

– Ему нужна лишь толика везенья, - настаивала Вдова.

– Ему бы чуть-чуть везенья, - поддакнул оборотень.

– Заткнись!
– не выдержала ведьма и швырнула в Колдыку подвернувшимся под руку спиритическим блюдцем, измазанным еще с прошлого года кофейной гущей.
– С тобой у меня отдельный разговор будет. Вот оторву правую ногу будешь на всю оставшуюся жизнь чекурявым кусточком.

Обиженный оборотень запрыгал в угол и назло своим неблагодарным друзьям, показывая, что не боится угрозы (хотя на самом деля очень даже боялся), встал там на левую ногу.

– Так зачем ему идти к анчару?
– с нетерпением в голосе поворотилась ведьма к Барону.

– Все тело в том, таракуша, что анчар...
– федь анчар ятофит тля лютей, ну тля птиц еще, тля зферей и прочей никчемности. Тля нас-то федь он бесфретен, та-с, чистой фаты амброзия-с. И тля Как-Солчика тоше, - Барон приторно сюсюкая показал мальчишке козу, не решаясь, однако подходить слишком близко, памятуя о том, что случилось вчера с Колдыкой.

– Ну так и что с того?
– не унималась ведьма.
– Ты не тяни. Говори толком, какой Как-Золу прок от анчара будет.

– А прок такой, - таинственно понизил голос Барон, он волновался и путался в русских словах больше обычного - што ф терефе том есть тырка, которая есть тупло, а ф том тупле путылька. Путылька сапешатана пропкой.... Кто ту пропку сорфать тот весенье лофить, тофо утача фсю шиснь не покитать. Только пропка та не простая, а сакофоренная. Никто из шивыхх к анчару потойти не мошет, не сметь, закофора никто не снать - фот лешит фесенье сакупорифшись, тошитаться.

– Дожидается, говоришь, - глаза Вдовы загорелись алчным огнем, дожидается - значит нас дожидается. Правильно говоришь, Барон. Как-Зол пойдет и возьмет его.
– Вдруг какая-то новая мысль пришла в голову ведьме.
– Постой, постой, - она снова повернулась к Барону, - ведь анчар растет в пустыне! Пока Как-Зол туда доберется пройдет слишком много времени, а нам ведь ждать не досуг.

– Ф пустыню тащиться несачем, - Барон погладил свою реденькую седенькую бородку, - кое-кто нам ф этом помок.

– Кто же?

– Турашок отин. Ушеный. Экс-пе-ри-ментатор, - последнее слово злодей произнес раздельно, со смаком выговаривая каждый слог.
– Пересатил анчар на русскую почфу, из пустыни ф Скасочную Куперню, а именно, в Сапофетное Полото. И претстафь сепе, он прекрасно пришился. Анчоус - так сфали тофо окр-омона - хотел фыфести там полотную нечисть, хе-хе-хе...

"Не окромона, а агронома, - ухмыльнулся про себя оборотень.
– А еще аристократа из себя строит, дура нерусская". Но вслух он этого не сказал. Вслух он вежливо спросил:

– И что, неужели вывел?

– Фыфел, фыфел. Но не кикимор и полотных старикашек в красных шапках, им-то анчара яд нипочем, - он пол леса сферей и птиц фыфел, пока не понял што ошипаться. А когда понял, то стало так стытно, что он расфесил фокрук терефа таплички, построил сепе испушку и претупрештать фсех, штопы плиско не потхотить.

– А кто спрятал в анчаре удачу?

– Никто там не прятал. Она сама фыросла. Му-та-ция. Флияние сеферный фетер и полотный срета. Плот фесеньа, так скасать, фысрел в тупле ятофитова терефа, хе-хе...Нато только еще...
– вдруг замялся Барон, - одну малость...