Чтение онлайн

«Да, ты сейчас понимаешь, что я твой командир. Привычная ситуация для твоей системы. И это хорошо,» — мысленно улыбнулся Игорь Матвеевич.

— Не, черта ты не понимаешь! Я тебя из разведки для чего сюда вытащил? Чтобы ты штаны просиживал? Тебе там совсем мозги укоротили? — генерал резко замолчал и стало слышно, как работает кондиционер.

Но и современная техника не справлялась с жарой, вторую неделю коптящей южный мегаполис. Давно дослужившийся до штатной пенсии, грузный, но еще в хорошей физической форме генерал подошел к столу, расстегнул китель, хлопнул

ладонью по столешнице и минуя подчиненного, вернулся к пластиковому окну с видом на широкий проспект.

Удостоверившись, что монстр исправно жует обычную для центра города пробку и не обнаружив никаких нарушений в привычной картине, более спокойно и даже по-семейному спросил:

— Саша, вот ты мне скажи, ты сам веришь в то, что его не взяли другие?

— Игорь Матвеевич, думаю, что нет...

— Саша, что значит — «думаю» нет? — генерал одним движением ослабил галстук.

Голос его зазвучал с напором, но приглушенно и одновременно надрывисто:

— Я тоже хочу так думать! Но ты понимаешь, что будет если наши думки не отражение реальности?! Ты понимаешь, кого затронул этот Телик?! Ты понимаешь, какие силы ведут на него охоту?!

— Понимаю, Игорь Матвеевич, и не хотел бы быть на его месте, — Петров потер затылок и переступил с ноги на ногу.

— Да, ты присядь, — отодвигая высокий стул и сам присаживаясь за стол для заседаний, говорил генерал, — я вот, что думаю, Сан Саныч, это наше с тобой последнее дело....

Подчиненный и начальник сидели напротив друг друга, по одну сторону стола. Петров, да и все сослуживцы ценили человеческое, не высокомерное отношение генерала к подчиненным.

Сегодня стать генералом ФСБ без буксира, все равно, что стать королем не в сказке, а в демократическом государстве.

Интриги местных спецов, деньги и провокации чужих — надо понять, отвергнуть, уничтожить еще в зародыше, для того чтобы стать мало-мальски значимой фигурой в системе безопасности. А стать генералом и оставаться им двенадцать лет — это ум, проницательность, решительность, дипломатия и выдержка.

Родимов живой памятник неподкупности, твердости и справедливости. Петров знал, что ему таким не стать... Как генерал противостоит всему, что его ломает, Петров не знал, но искренне хотел бы овладеть этим мастерством. К сожалению, в академии лекций о «родимовском методе» борьбы за человечность не дают.

— Стар я стал, — продолжал Игорь Матвеевич, — для этих игр. Честно сказать, Саня, твой бы отец не спасовал.

А я понимаю, что не мое это отныне. Видимо устал. Ты мне вот что скажи — ты уверен, что внешние не взяли его?

— Уверен! Они каждый день ставку повышают за поимку. Вчера мы взяли двоих, я докладывал...

— Да, да... Две разных страны — один интерес. Я вот, что думаю, Саша, проще было Менделееву, Ползунову, они сделали великие открытия, которые изменили мир и которыми можно убивать. Представь себе, что они бы жили сейчас. Что с ними было — бы!?

— Думаю, тогда бы самогонка была нашим экспортом наравне с нефтью, — попробовал пошутить Петров, но начальник лишь повел седой бровью.

— Это

если бы мы успели их отбить, Саша! Ты понимаешь!? Я хочу, чтобы наш человек и его ум принадлежал нам! Нашей стране — той, в которой мы родились! Мы должны не дать уничтожить наше достояние, и не дать обернуть это открытие против нас! Я надеюсь, ты понимаешь, значение изобретения нашего Ивана?!

— Конечно понимаю, не сомневайтесь! Наши соседи готовы заплатить за счастливые жизни трех поколений, того, кто выдаст нашего Ваню.

— Ему, надо быть живым! Саша, как сына прошу, ты уж извини, но пойми — это будущее нашей страны! Надо его найти и спасти!

Петров вышел из кабинета и мысли его были далеки от идеалов генерала.

«Какая разница, кто найдет этого Ваню?! Все равно это станет доступно всем... Просто кому — то дороже, кому — то дешевле. Все продается и покупается. Но хорошо бы было, конечно, продавать, а не покупать. Тем более свое. Где ж найдешь этого Ваню? Небось прячется сейчас в такой берлоге, в такой глуши...»

Ивану выделили место на площади, у входа в подземный переход к вокзалу. Сидя на асфальте и смотря нетрезвым взглядом снизу-вверх на прохожих, он, как сказал Батя, легализовывал свое положение.

Федора сидел рядом и ему, почему-то подавали больше. Этот факт беспокоил новоиспеченного БОМЖа, тем, что даже в таком нехитром бизнесе присутствует конкуренция, но впечатления от попрошайничества — затмевали зависть к лучшим маркетинговым способностям конкурента.

Как оказалось, если наблюдать снизу, люди представляются не такими, как если смотреть на них в упор. У всех мозоли — даже у обаятельных и ухоженных дам. Стертые подошвы и стоптанные каблуки, морщинистые руки, неудобная, рваная одежда, грязные сумки.

Иван упивался новыми впечатлениями и дешевым пивом... Весь мир виделся теперь по-другому и открывая новые двери мировоззрения, он с удовольствием размышлял:

«Что значит твой дорогой чемодан, если такси не разрешено подъехать ко входу?! А это значит, что он застрянет колесиком в сливной решетке. И будь ты хоть сотню раз богаче продавщицы Тани, все равно чемодан понесешь в руках, а колесико упадет в коллекцию уборщиков.

Что значит твой телефон? Да ничего! Ты его сам выбросишь, когда Федора посчитает сколько времени ты подвергаешь свой мозг облучению и как это влияет на потенцию. Что значат твои слова о долге и работе — в желании не подать, а вразумить? Это ты поймешь — когда увидишь Погона в коляске. Что вся наша жизнь?»

Неизвестный мир полный контрастов словно жернова из картины постмодернистов перемалывал и поглощал Ивана. Этот мир угловатых форм, неуместных окончаний и неожиданных линий не страшил изобретателя, и не мучал. Он казался тем началом, которое многие пропустили, и оказавшись за чертой, люди, не понимая ничего о рождении, бредят продолжением рода, и рождают отпрысков с такой же кастрированной памятью. Но именно здесь — у самой кромки аляповатой мозаики жизни, среди пятен, кусков и разводов видимо ровное, единственно возможное начало.