Алиса
Шрифт:
Меня больше волнует, что со мной сейчас было? Меня всё ещё трясёт, и я очень хочу пить. Мамочка, мне страшно. Я не хочу, чтобы это снова повторилось.
4
Я почти дома. Осталось совсем немного. Однако лучше мне не стало. Наоборот: голова кружится с новой силой, начинает подступать рвотный рефлекс. Практически ничего вокруг не вижу, всё застилает тёмная плёнка, как чёрный дым от огня. Ещё буквально пара шагов…Я неохотно, всё ещё не чувствуя собственных движений, машинально подношу
Слышу чьи-то возгласы, вздохи и… как папа спешно повторяет: «Терпи, терпи, терпи». Как же вовремя. Мне уже не так тяжело переносить тело, я вообще почти не иду сама: я в надёжных руках. Папа… Быстрым шагом мы достигаем ворот нашего дома. К этому времени мой рот уже полон гадости, которая тут же вырывается наружу. И ещё. И ещё. Затем ещё немного. Затем снова, но уже много. Меня не перестаёт тошнить, и я плачу. Сколько можно…
5
– Господи, у тебя губы, как у мертвеца, – папа окидывает меня беспокойным взглядом, – Как ты?
– Спасибо, пап, – каждое слово приходится буквально выдавливать из себя. Я пытаюсь улыбнуться, – мне легче. – Хотя я всё ещё лежу в кровати, не могу пошевелиться, так как сил совсем не осталось. Похоже, они вышли вместе с рвотой. Лицо у меня ледяное, пот стекает по лбу и вискам. Но я не солгала, мне определённо становится легче.
– Что случилось?
– Всё в порядке. Я просто переутомилась.
– Позвать маму?
– Да, пожалуйста.
Он целует мой мокрый лоб, сдерживает взволнованный вздох и уходит.
Со мной определённо что-то не так. Неужели это состояние было вызвано переживаниями о случившемся? Мне нельзя так… принимать всё близко к сердцу. Думаю, именно эти слова мне сейчас скажет мама. Знаю. Но я никак не могу выбросить из головы все эти злосчастные моменты, они ломают меня изнутри. Юношеский максимализм, скажет мама. Ну хорошо, соглашусь. Так научите, взрослые, справляться с этим! Как?
Мама осторожно заходит в комнату.
– Что случилось? – она смотрит на меня с широко раскрытыми глазами и не сдвигается с места, ожидая ответа.
– Не знаю. Я была в школе. Всё как обычно. На классном часу мне вдруг стало плохо, и, по-моему, я упала в обморок. Ну, как «упала»… Не помню.
Мама грустно выдыхает, то ли с облегчением, то ли наоборот, и понемногу начинает двигаться в моём направлении.
– Сейчас мне лучше, – продолжаю я, – думаю, это из-за…
– Я знаю, из-за чего это, Алиса. – И она как обычно не даёт мне шанса хоть немного приврать и перебивает, говоря чётко и прерывисто. – Перестань убиваться из-за парней. Послушай меня, – она берёт мою ледяную ладонь в свою, более тёплую и мягкую, и я снова становлюсь уязвимой, тщетно пытаюсь сдержать слёзы. – Бог бережёт тебя для лучшего.
Опять сто пять. И слушать не хочу.
– Ещё раз говорю, прими это как опыт. Ни больше, ни меньше. Какие твои годы? У тебя всё впереди. Ну вот, к сожалению, так бывает в жизни.
Да при чём тут другие? Мне что, от этого легче стать должно?
Опять мой истерический рёв. Ненавижу говорить сквозь слёзы.
– Тогда почему у других девочек уже хотя бы по одному парню было? А я сколько ни влюблялась, всегда получала только пинки и плевки в свою сторону, выслушивала, какая я уродина и шл…
– Чшш! И слушать не желаю. Ты знаешь, что это не так.
– Мам. Мне и не нужны парни вовсе. Я хочу одного. Одного навсегда.
Она крепко сжимает мне руку, тепло улыбается, даже смеётся.
– Ну, ты у меня прямо героиня классического романа. А самое главное откуда понабралась? Я так не воспитывала вроде. Из книжек и набралась. Точно. – Говорит нежно, тихо, почти шёпотом, упоительно, убаюкивающе. – Ты пойми, что в жизни всё не совсем так, как в книжках этих бывает. Дочь, ты так быстро взрослеешь… Тебе хочется всего и сразу. Наберись терпения. Всё у тебя будет. Я более, чем уверена. Но ты должна отпустить прошлое.
Теперь я совсем не могу говорить из-за этих проклятых слёз.
– Хочешь, я познакомлю тебя с Димой? Просто для разнообразия.
Я отрицательно мотаю головой.
– Чего нет-то? Хороший парень.
– Мам, каким образом? «Помоги вытащить мою дочь из депрессии, а там – стерпится, слюбится». Я ему не понравлюсь. И не хочу я никого. Не хо-чу.
– Ну ладно! У меня на работе ещё Максим есть, правда он постарше. Тоже хороший, симпатичный. Сейчас покажу фотографии, если найду.
Я закатываю глаза и безучастно отворачиваю голову в сторону, пока она копается в телефоне. Не нужен мне никто.
– Вот! Это Димка, – она показывает фотографию, на которой молодой парень в джинсах, бардовой футболке и солнечных очках сидит на скамейке и с лёгкой улыбкой на лице смотрит куда-то вдаль, – А это… – она перелистывает фотографии. Я иронично морщу нос. – Макс.
Всё ещё без интереса, но будто по привычке или из уважения к маминым стараниям привлечь моё внимание, я бросаю мимолётный взгляд на экран её телефона, где вижу нескольких мужчин и женщин. Она приближает экран, чтобы моё внимание сфокусировалось на том, что стоит слева и тепло улыбается на камеру. На нём какие-то, как мне кажется, пляжные белые шорты и такая же белоснежная рубашка с короткими рукавами.
Ну и что?
Нет, нет, нет.
– Не хочу никого – отрезаю я, но мама явно настроена решительно.
– Ну, это ты сейчас так говоришь. Тебе, кстати, на приём через неделю. Нина хочет тебя видеть. Как раз в день твоего выпускного… – она вопросительно сморит на меня. – Надеюсь, ты не передумала?
Я, не колеблясь, отвечаю.
– Конечно, нет. Я лучше к стоматологу пойду, чем проведу выпускной с людьми, которые меня не выносят (и которых не выношу я).
– Ну и отлично. Если вдруг увидишь Максика или Димку, приглядись к ним, – она подмигивает, это выглядит смешно, но у меня нет сил даже улыбнуться, поэтому я устало морщусь, произнося: