Чтение онлайн

Рассказ Лидии Тэлбот несколько отличался от того, что нам рассказала жена ее брата. Она тоже виделась с миссис Ланкастер примерно без пятнадцати два. Она несла ей в маленькой корзинке заливное из курицы и несколько свежих булочек. Парадная дверь, как всегда, была закрыта и заперта. В дом ее впустила Дженни, и она прошла с корзинкой на второй этаж. Она уверена, что Дженни снова заперла дверь.

— Я немного посидела с ней, потому что Эмили решила почистить клетку кенара. Мы поговорили кое о чем, ничего важного, но мне показалось, что она расстроена. Но она всегда была скрытной.

Когда пришел Эстер, я ушла. Элен выпустила меня через кухонную дверь.

— Почему ты считаешь, что она была расстроена? — спросила Эстер. Миссис Тэлбот звали Эстер. — Она не была расстроенной, когда я вошла к ней. Просто была раздраженной, но она всегда такая.

Мисс Лидия покраснела и немного испугалась.

— Не знаю. Эмили тоже выглядела странно. Я подумала, что они поссорились.

После этих слов все почувствовали себя неудобно, и миссис Дэлтон выбрала как раз этот момент, чтобы взорвать свою бомбу.

— Полиция считает, что это семейное дело, — сказала она хитро и улыбнулась.

Муж вытаращил на нее глаза.

— Кто-нибудь будет настолько любезным, — возмущенно проговорил он, — чтобы спросить мою жену, откуда у нее эти возмутительные сведения?

— От прислуги, — ответила она с видом победительницы. — Пока мистер Дэлтон звонил сегодня вечером в парадную дверь, я обошла дом и встретила плачущую Элен и других расстроенных слуг. Полиция не только обыскала весь дом с чердака до подвала, включая печку, корзину для грязного белья, и уголь — там человек до сих пор разбирает уголь, — но также пригласила женщину и всех слуг подвергла обыску. Их заставили снять одежду, чтобы проверить, нет ли на ней крови!

Представители Полумесяца, присутствовавшие в нашем доме, онемели от удивления. И не только потому, что, по мнению полиции, это семейное дело, но в основном потому, что поняли, какой силой обладает полиция, поняли, что она может нарушить их уединение и попрать достоинство.

И только Джордж Тэлбот улыбнулся.

— Мне, пожалуй, лучше пойти домой. Вчера у меня носом шла кровь, нужно кое-что выстирать.

Но никто не засмеялся. Картина, нарисованная миссис Дэлтон, стояла перед нашими глазами. Впервые с момента своего существования Полумесяцу угрожал его величество закон, и это ему не нравилось. Поэтому его жители скрывали свой страх за разговорами, в основном не имеющими никакого смысла. Тем не менее в результате этих сумбурных разговоров и предположений в конце концов были выяснены некоторые детали случившегося.

Во второй половине дня, до четырех часов, в доме Ланкастеров все было более или менее спокойно. В час состоялся ленч, а в половине второго Дженни понесла большой поднос с едой. Мисс Эмили покормила больную, и к двум часам поднос возвратился на кухню.

Без пятнадцати два Лидия принесла корзинку с едой. Поскольку ленч закончился, Дженни впустила ее в дом, предупредив, чтобы она не шумела, потому что мистер Ланкастер заснул в библиотеке. Вскоре после прихода родственницы она ушла через кухню и больше не видела старого джентльмена.

Миссис Тэлбот вошла в дом в половине третьего и оставалась там до половины четвертого — в это время миссис

Ланкастер всегда засыпала после ленча. Когда она спустилась вниз, мистер Ланкастер уже проснулся. Он был в холле и собирался на свою ежедневную получасовую прогулку. Эмили спустилась с ней вниз и не только выпустила их вместе из дома, но и показала, как хорошо действует английский замок на двери парадного входа.

— За дверь я не беспокоюсь, — сказала Эмили, — но меня волнует крыша крыльца под окном маминой комнаты. Особенно сейчас.

— Она занимается глупостями, — заметил мистер Ланкастер.

Он прошел вместе с миссис Тэлбот по дорожке к улице. На тротуаре они разошлись; он пошел налево в сторону Либерти-авеню, а она вернулась домой. Последние слова Эмили касались того, что она собиралась переодеться, надеть чистое платье, так как Маргарет решила выйти из дома. Нам это было понятно — все мы переодевались в четыре часа в ожидании гостей. Теперь это стало традицией, потому что гостей мы принимали редко.

С этого времени, примерно с половины четвертого, и до тех пор, когда мисс Эмили выбежала из боковой двери, никто не знал, что происходило в доме. Эмили переодевалась. Мисс Маргарет принимала или собиралась принять душ. Эбен подрезал траву. Элен взбивала тесто для торта. Дженни чистила серебро, а наверху, на третьем этаже, Пегги собиралась выйти погулять.

За все это время никто не упомянул Джима Веллингтона. Только Джордж чуть-чуть затронул эту тему.

— Создается впечатление, что убийство было подготовленным, — сказал он. — Кто-то из знавших, что миссис Ланкастер всегда засыпает в половине четвертого, ее дочери переодеваются, а старик выходит на прогулку, воспользовался этим. Им может быть любой из нас! Любой житель Полумесяца, начиная с Джима Веллингтона и кончая мной. Правда, этот человек должен был знать, где лежит топор. Это уже другой вопрос.

— Не смешно, — заметил Брайн Дэлтон.

— Даже вы, сэр, знали, что топор хранится в сарае, ведь так? — возразил ему Джордж, все еще улыбаясь. — Кстати, я видел вас сегодня утром возле сарая.

— А что вы сами там делали? — спросил мистер Дэлтон, красный от гнева.

— Искал мяч для игры в гольф, который потерял вчера, — ответил Джордж, улыбаясь и ничуть не смущаясь. — А вы, сэр?

— Это не ваше собачье дело, — возмутился мистер Дэлтон, собираясь продолжать в том же духе, но тут его жена быстро встала.

— Пусть кто-нибудь скажет моему мужу, что нам пора идти домой, — сказала она сладким голосом. — А также, что мне не нравятся его выражения.

Он чуть не заговорил с ней. Мы все затаили дыхание, так как считали, что если лед тронется, они помирятся. Но он вовремя опомнился, зло взглянул на Джорджа и направился к двери. Миссис Дэлтон последовала за ним, постукивая высокими каблучками. У парадной лестницы он ждал ее. Я видела, как они идут по дороге рядом и молчат. Но мне показалось, что в тот вечер они были настроены менее дружелюбно друг к другу, чем обычно, если, конечно, можно назвать дружелюбными отношения между людьми, которые не разговаривают друг с другом так долго и не имеют ничего общего.