Чтение онлайн

Самого мистера Тэлбота не существовало. Но раньше такой человек все же жил. Однажды, когда была совсем маленькой, я нашла на чердаке их старой конюшни нарисованный углем портрет страшного мужчины с огромными глазами, растрепанными волосами и длинными усами. Джордж сказал мне тогда, что это его отец. Я не могла представить себе, что человек, изображенный на картине, мог быть живым, и поэтому считала, что миссис Тэлбот была замужем за этим портретом. Когда же портрет исчез, у меня возникло странное чувство, что Джордж лишился отца!

Слева

от нас жила семья Дэлтонов, семейная пара средних лет. Муж и жена не разговаривали друг с другом уже лет двадцать. Никто не знал, почему. Но мы воспринимали это так же спокойно, как и все остальное. Дважды в год они приглашали всех нас на чай, и очень часто мистер Дэлтон подходил к чайному столу, за которым сидела его жена, и обращался к любому, кто стоял рядом:

— Не попросите ли вы миссис Дэлтон налить мне еще одну чашечку чая?

На что миссис Дэлтон иногда отвечала:

— Извините, пожалуйста. Не скажете ли вы ему, что я только что послала за свежим чаем?

Он был крупным мужчиной, все еще красивым, полным, с розовым лицом. Деньги в семье принадлежали ей, и предполагалось, что она относилась к нему несколько свысока, как это обычно делают богатые жены, что и явилось причиной их странных отношений. После наступления депрессии в стране он перестал даже делать вид, что занимается делами, и большую часть времени проводил в гараже со своей машиной. Но часто он чувствовал себя очень одиноким. Я знаю это — видела, как он беседовал с дворецким просто потому, что ему хотелось поговорить.

Миссис Дэлтон была маленькой хорошенькой женщиной, чем-то напоминающей птичку. Одевалась она слишком вычурно. Из всех женщин старшего поколения, живущих в Полумесяце, она была единственной, кто следил за модой. Помню, как однажды она появилась у нас в доме в короткой юбке! Мама возмущенно взглянула на ее ноги и после этого не опускала глаз ниже ее подбородка. Но никто из нас даже не догадывался, пока странные августовские события не ввергли нашу жизнь в хаос, что Лора Дэлтон все еще страстно любила и очень ревновала своего мужа.

Последний дом слева от нас, у ворот, был домом Веллингтонов. С ним связано веселье и масса интересных событий. Во-первых, его обитатели были молодыми людьми. Джим Веллингтон получил этот дом в наследство после смерти матери. Он и его жена постоянно находились на грани развода. Время от времени наша пожилая кухарка Мэри сообщала утром:

— Сегодня ночью она уехала. Вызвала такси, взяла чемодан и уехала.

И мы всегда знали, кто это — «она». Или же Мэри говорила:

— Мистер Веллингтон разозлился сегодня утром и уехал жить в свой клуб.

Они, конечно, мирились и отмечали событие вечеринкой. Это были прекрасные веселые вечеринки. Иногда после того, как мама укладывалась в постель, я выходила из дома и слушала, как они веселятся, или смотрела в окно. Иногда видела Хелен на темном крыльце с каким-нибудь мужчиной. Но мама никогда не разрешала мне ходить на эти вечеринки. Она считала Хелен потаскушкой

и боялась, что она будет плохо влиять на меня. Она осуждала Хелен за ее моральные качества и за то, что та плохо следит за домом.

Итак, вы теперь знаете все о наших домах в Полумесяце и о людях, которые там жили в прошлом августе. Дома и люди, мы все были объединены старой дорогой, которая теперь называлась улицей, тропинкой, проходившей позади домов, и нашим общим уединением, которое все больше и больше удаляло нас от внешнего мира.

Мы не шли на уступки ему. Не считали устаревшими платья и драгоценности, в основном камеи миссис Тэлбот, траур моей матери или прическу стиля «помпадур» Эмили Ланкастер, созданную с помощью проволоки и сеток. Подозрительные выпуклости на худой фигуре Лидии Тэлбот считались естественными, а не искусственными, и в понедельник, когда в Полумесяце все занимались стиркой, на многочисленных веревках висело приличное, но вряд ли экзотического вида нижнее белье, а также разнообразные ватные прокладки.

Помню, я встретила на тропинке Хелен Веллингтон вскоре после ее замужества. Она разглядывала висевшее на веревке белье Ланкастеров.

— Послушай! — обратилась она ко мне, как обычно, скороговоркой. — Они что, носят такое белье?

— В основном, да. Они всегда его носили.

— А ты?

— Я не всегда. Но я сама стираю свое белье.

Она удивленно на меня взглянула:

— Похоронены заживо, ведь так? Ничего никогда не происходило и ничего не произойдет! Почему ты не уедешь отсюда? Почему не бросишь все это? Ведь ты еще молодая и хорошенькая.

— Уехать? Куда? Как я буду жить? Я даже не могу заняться продажей нафталина!

— Конечно, именно нафталин может прийти тебе в голову! — Она посмотрела вокруг. — Никогда ничего не происходит! Кругом тишина! Но чем старее дома, тем ярче они горят! Однажды здесь все может пойти кувырком. Вы живете неестественной жизнью.

— Почему неестественной?

— Это спокойствие, это проклятое спокойствие! Это неестественно.

И она зажгла сигарету. Это была первая сигарета, закуренная у нас женщиной. Дымя, Хелен пошла по дорожке. Я увидела, с каким ужасом она рассматривала ночные рубашки с длинными рукавами, принадлежавшие женщинам из семьи Ланкастеров, и ситцевые кальсоны самого мистера Ланкастера.

Ее предсказание оправдалось. Но только спустя шесть лет. Через шесть лет, почти день в день, миссис Ланкастер, лежавшая в своей широкой кровати в большой светлой спальне своего белого дома, была убита топором.

Как я уже упоминала, одно окно моей спальни на втором этаже выходило на дом Ланкастеров. Из него была видна вся крыша, часть второго этажа и маленькая боковая дверь, выходящая на лужайку с цветочными клумбами, разделявшую наши дома. Часть лужайки принадлежит Ланкастерам, а часть нам. Разделительной линией был ряд тополей.