Ах, Мишель, Мишель!..
Шрифт:
— Видишь, Полин, как выглядят затылки у нас с Мишелем? — Прикосновение ее сухой ручки отдалось ознобом по всему его организму. — Гораздо элегантнее!
Или в другой раз, по просьбе Селестена, она раздобыла в гримерной какого-то театра всевозможные бороды. Сын должен был играть в школьном спектакле старого короля. И подзадорила Селестена, чтоб тот заставил примерить эти бороды всех без исключения. И Полин, и Мишеля. Селестен и Полин, забавляясь, приклеивали эти бороды друг другу, Эдит же приклеивала Мишелю, а он — ей. У него тряслись пальцы.
Какое-то время спустя Полин скажет:
— Знаешь, Мишель, нашей Эдит предложили дивную командировку. Лувр проводит ряд выставок в Метрополитен-музее, она могла бы поехать в качестве сопровождающего лица и экскурсовода. Но она в растерянности: на кого оставить сына? Было бы слишком жестоко отправить его на три месяца к тетке в Нант. Думаю, ты согласишься со мной: будет лучше, если Бернар поживет у нас. Они с Селестеном уже успели подружиться, и им обоим очень нравится изображать братьев. Наш сын так забавно его опекает!
— Но Бернар посещает школу на другом конце города, — холодея от беспомощности, засопротивлялся Мишель.
— Не волнуйся, тебе не придется возить его туда. Я уже обо всем договорилась в школе Селестена. Они будут учиться в одном классе. Бернар прилежный и тихий мальчик, проблем с ним не будет.
Бернар поселился в комнате для гостей, вел себя даже слишком тихо для десятилетнего парнишки и вежливо говорил Мишелю:
— Доброе утро, мсье Сарди… Добрый вечер, мсье Сарди… Спасибо, мсье Сарди… Вы очень добры, мсье Сарди…
Селестен сдержанно хихикал, Полин улыбалась с умилением. А Мишель злился. Бернар был совершенно не похож на элегантную, грациозную Эдит. Нескладный маленький очкарик, но он был ее сыном! И сыном какого-то сгинувшего мсье Жерарди, оставившего ему и его матери свою фамилию.
И дело вовсе не в фамилии, а в том, что этот Жерарди трахал свою мадам Жерарди как и сколько ему вздумается! А он, Мишель, не может! И не только потому, что она подруга его жены и жене все обязательно станет известно, а еще и из-за того, что сейчас эта распроклятая мадам за океаном! И ее вежливый сыночек наверняка чувствует, что маменька оставила здесь его нарочно, чтобы даже в свое отсутствие изводить Мишеля напоминанием о себе.
В общем, бесконечные недели сплошной муки. Сюда подмешивалась еще и ревность: порой Мишелю казалось, что жена и сын любят этого кукушонка больше, чем его самого. Например, стоило Мишелю открыть окно, как все сразу начинали волноваться, не продует ли Бернара? А если Мишель в кои веки собирался посмотреть аналитическую передачу по телевизору, тут же выяснялось, что именно в это время по другой программе транслируется нечто такое, без чего драгоценный Бернар никогда не засыпает. Да и всякого другого хватало… Ему, Мишелю,
— Извините, мсье Сарди. Я не знал, что вы не знали. Я сейчас все уберу. — Лягушачьи глаза за толстыми стеклами, писклявый голосок и костистые, прямо-таки крысиные лапки, испуганно собирающие тетрадки, книжки, ручки, ластики, линейки… — Простите, мсье Сарди!
— Живее, бездельник! — рявкнул Мишель.
— Как ты мог? — тихо спросила Полин за его спиной. Он стоял возле окна и курил. Кажется, уже не первую сигарету.
— Так! — Он не обернулся. — Так и мог!
— Хорошо, — сказала она и достаточно энергично закрыла дверь за собой.
Мишель ночевал на диване в гостиной.
— Вы когда-нибудь пользовались услугами психоаналитика? — спросил он на следующий день у своего секретаря.
— Я — нет. Но моя теща делает это регулярно. Если нужно, я спрошу у нее телефон.
— Да. Прямо сейчас.
В половине одиннадцатого утра он уже лежал на кушетке и рассказывал о своем детстве, меньше всего желая беседовать именно на эту тему. Все походило на идиотский аттракцион.
— Можете вставать. Придете через неделю. — Психоаналитик протянул счет.
— Но, доктор!
— Не волнуйтесь, мсье Сарди. Вы сильный человек, вы справитесь. Еще несколько сеансов, и вы окончательно…
— Всего доброго, мсье!
В приемной сидела женщина. Она вздрогнула и подняла на вылетевшего из кабинета Мишеля сильно подведенные фиолетовым глаза. Сквозь блузку проглядывал бюстгальтер. Как она могла напялить черный бюстгальтер под красную блузку? — зачем-то подумал Мишель и сказал:
— Не ходите туда, мадам. Пустая трата времени и денег.
— Извините, мсье. — Женщина хмыкнула. — Он — мой муж.
И скрылась в кабинете.
Мишель вышел на улицу. Бред какой-то! Кушетка, психоаналитик, его жена в черном бюстгальтере. Зачем она пришла к нему в офис? Они, что, занимаются любовью на этой кушетке? Он взглянул на часы. Через сорок минут встреча с очень важными клиентами.
Возле его «BMW» стояла полицейская барышня и выписывала штраф.
— Здесь нет парковки, мсье, — сказала она. От нее пахло кофе. Форма шла к ее синим глазам.
— Вы пили кофе? — спросил он.
— Да…
— Вам идет форма.
Она усмехнулась.
— Это не меняет дела, мсье. Здесь нет парковки. — И «дворником» припечатала штраф к ветровому стеклу.
Встречу пришлось отменить — он застрял в пробке.
— Как вы себя чувствуете, мсье Сарди? — спросил секретарь. В конторе мэтра Ванвэ даже секретари были мужчинами.
— Паршиво, Рене. У нас есть что-нибудь выпить?
— Есть. Но вас просил зайти патрон.