Чтение онлайн

— Конечно, — четко сказал Лобода. — Очень.

Гаривас вынул из тумбы «Buchanan’s», налил и подал стакан Лободе. Тот выпил, как молоко. Гаривас плеснул еще.

— На, — сказал Гаривас и протянул сигарету. — И успокойся.

— Спасибо… — Лобода почиркал колесиком, прикурил, выдохнул, разогнал дым ладонью. — Знаешь, самый верный способ п-п-привести человека в неистовство — это три раза подряд п-п-повторить ему «успокойся».

— На тебя действительно напали, — сказал Гаривас. — Сломали височную кость.

— Но тогда п-п-почему никто ничего не помнит?! — выкрикнул Лобода. — Я же смотрел журнал п-п-поступления

больных! Меня в Склиф н-н-не привозили! — Он жадно затянулся. — П-п-плесни еще.

Гаривас налил, Лобода махнул одним глотком.

— Почему так п-п-получилось?! — свистящим шепотом сказал он, выдохнув в кулак. — Почему никто ни хера не п-п-помнит, а я помню? К-к-кто со мной играется, Вова? К-к-кто меня с ума сводит?

— Сань… — Гаривас сел на диван рядом с Лободой и обнял его за плечи. — Эх ты, бедолага. Это я во всем виноват, Сань. Впрочем, «виноват» — немножко не то слово…

Выл ветер, в складки и капюшон куртки набивался снег. У Гариваса дрогнули ресницы, он покусал нижнюю губу и скрюченнной кистью ударил себя по лицу. Потом еще раз, и еще, и еще. Потом он запрокинул голову и закричал. Он выл, хрипел, на висках набухли вены, в углах рта собирались и тотчас превращались в крохотные льдинки капли слюны. Он рычал, визжал, хватал воздух искаженным ртом и опять надсадно кричал в черное небо с росчерками снежных зарядов. Потом он перевел дух, выгреб из капюшона снег, растер по лицу, подвигал шеей, сипло выматерился и начал медленно дюльферять в кромешной тьме.

— …никто ему не п-п-поможет, никаких шансов. Еще п-п-полчаса-час — и он замерзнет. Он сказал, что никогда в жизни ему не приходилось т-т-так чудовищно напрягаться. Как-будто он п-п-поднимал убийственный груз — и поднял. Как будто п-п-прочнейший шнур рвал — и разорвал. Когда Паша его п-п-положил в спальник, то он почувствовал, что на него снизошла какая-то п-п-пьянящая радость. Он чувствовал… Ну, к-к-как сказать? Могущество. Как будто нет ничего невозможного. Он вернулся в М-м-москву, и через неделю все случилось в п-п-первый раз. Ольги д-д-дома не было, она у родителей н-н-ночевала и Витю с собой взяла. Это б-б-был день рождения отца. Вова п-п-припил, стал смотреть фотографии — к-к-как они с родителями в Одессе, как за г-г-грибами поехали в семьдесят восьмом, как Вова занял п-п-призовое место…

Щуплый мужчина с жидко поросшей грудью неуверенно вышел к бортику бассейна, опасливо оглядел циклопическое помещение и мелким шагом двинулся к лестнице с толстым поручнем из нержавейки.

— Пап! — позвал из воды мускулистый парнишка. — Прыгай!

Мужчина шагнул к бортику, но тут седоватый тренер в «олимпийке» громко сказал:

— Товарищ! Вы бы не прыгали! Вы по лестнице, пожалуйста, по лестнице…

— Он, сорокадвухлетний, стоял на б-б-бортике — и он же, шестнадцатилетний, плавал на второй д-д-дорожке! Когда он сюда вернулся, сигарета еще д-д-дотлеть до фильтра не успела. Ну, п-п-первое, о чем он подумал… О том же, что и я: что он п-п-психически болен.

Бравик уже несколько минут протирал очки. Гена затягивался незажженной сигаретой. Никон намертво сцепил кисти рук — так, что побелели костяшки. Худой грыз ноготь. И все, не отрывая глаз, глядели на Лободу.

— В

файлах есть упоминание о неком семейном свойстве, — сказал Бравик. — Это оно?

— Нет. Свойство б-б-было такое: м-м-мужчины его семьи умели выживать в самых б-б-безнадежных ситуациях. Умели м-м-мобилизовать все силы — д-д-душевные и телесные. Например, его п-п-предок в тысяча восемьсот семьдесят восьмом г-г-году был ранен при штурме Карса. П-п-потерял много крови и замерзал на земле, под т-т-трупами. П-п-пролежал там всю ночь, волосы к земле п-п-примерзли. А перед рассветом все же в-в-выбрался из-под трупов и п-п-прибрел на позицию своего полка.

— Федор Андреевич, я сейчас поработаю с Коростылевым на сортировочной площадке, а после помоюсь. Вы оперируйте проникающее, а на осколочное грудной клетки я встану к вам на крючки, — сказал Гаривас.

Грузный бородатый хирург в нательной бязевой рубашке, измазанной кровью и ляписом, придержал салфеткой петлю кишки, быстро расширил рану из верхнего угла и благодушно сказал:

— Занятный жаргон у вас там, в Киевском университете, Алексей Никифорович. Прежде не слышал, чтоб так называли ассистирование: «встану на крючки».

— Во всяком университете свой жаргон, — сказал Гаривас. — Вы ведь в Дерпте оканчивали курс, с буршами, верно? И у вас, поди, тоже были особенные словечки.

— Были. Но ваши словечки, Алексей Никифорович, очень емкие. «Помыться», к примеру. Не «приготовиться к операции», но — «помыться»… Лаконично!

Гаривас улыбнулся и вышел из палатки.

— Коростылев! — зычно крикнул он. — А ну, на сортировку, мать твою!

Он снял с веревки брезентовый фартук, подошел к крайним козлам, мельком глянул и велел:

— Этого к доктору Гоглидзе, на ампутацию стопы.

— Он б-б-был там восемь месяцев, а здесь п-п-прошло всего три часа. — Лобода засмеялся. — Как он к-к-кайфовал после Кавказа! Сказал, что совершенно озверел от сапог, от п-п-подштанников, а главное — б-б-без нормальной б-б-бритвы. — Лобода повернул голову к Худому. — Теперь п-п-про тебя. Ты в декабре гулял с племянником на Воробьевых горах, к-к-катал его на санках и сильно ударил колено. Едва п-п-потом доковылял до машины. К-к-колено болело два месяца, Бравик тебя п-п-положил в шестьдесят вторую больницу, к своему т-т-товарищу. Нашли к-к-костную опухоль, сделали операцию, но уже п-п-пошли метастазы, все очень б-б-быстро развилось… Д-д-дальше вы знаете.

— Что сделал Вовка? — спросил Бравик, глядя в одну точку.

— Привез Худому два б-б-билета в детский т-т-театр. На тот самый день. И Худой не ударил к-к-колено.

— Я с тобой потом еще поговорю, — сказал Бравик Худому. — Это может повториться, тебе нельзя ушибаться, ты поумерь свои горные подвиги.

— П-п-потом он отправился к д-д-деду, в пятьдесят третий. Тот в нем д-д-души не чаял. Вова п-п-про Одессу г-г-говорил так: моя детская страна б-б-бесконечного лета. П-п-пляж в Аркадии, Привоз, м-м-мороженое «Каштан» за двадцать восемь к-к-копеек, двор на Ришельевской… Он п-п-приезжал к деду на все лето, и тот его облизывал. Человек б-б-был суровый, но к Вове б-б-бесконечно нежный. Они как-то клеили модель «Ил-18». Вова п-п-потом всю жизнь помнил, как деду было т-т-трудно управляться с маленькими д-д-детальками одной рукой.