Чтение онлайн

хочу.

– Как угодно. Будешь смотреть, как я ем.

Слизав с его пальцев последние капли меда, я причмокиваю.

– Отвратительная. Просто отвратительная. Тебя нужно снова выкупать. Ты

испачкала нос и даже брови.
– Он берет

салфетку и вытирает мне лицо.

– Хорошо, - говорю я.
– Теперь я могу посмотреть, что в пакете от

Бендела?

– Ты еще не видела другого; я его спрятал в продуктовую сумку, и он

раздавил

помидоры. Но я хочу сначала выпить

кофе. День был тяжелый, и если я этого не сделаю, то могу заснуть.

Проходит еще полчаса перед тем, как мы идем в гостиную. Я сижу на подушке

у дивана, привязанная цепью к

ножке чайного столика. Я жду, пока он наливает себе кофе, поит меня чаем, моет

тарелки и возвращается с подносом в

гостиную.

Вид у него спокойный и радостный; он закуривает сигарету, зевает и берет

Пост.

Я ору:

– ЧТО В ПАКЕТЕ?

Он прикладывает палец к губам и хмурится.

– Тс-с! Глупенькая! В этом доме для того такая дорогая квартплата, чтобы

здесь не селились шумные люди.

Старуха Крайслер сейчас же поднимется, если ты будешь так громко кричать. Я тебе

о ней уже говорил. Она живет ниже

этажом в квартире 15Д. Ей нужно, по крайней мере, одну историю с изнасилованием

в неделю. А ей уже дней двенадцать не

попадалось никакой мерзости.

– Ты теперь смеешься над физическими потребностями старых дам? Как же

низко ты пал! Если ты собираешься

продолжать, я сейчас опрокину столик. Он упадет на тебя, и тебе будет очень

больно.

Он вздыхает, снимает ноги со стола, выходит и через минуту - возвращается

с торжествующим видом, держа в

поднятых над головой руках по пакету. Он бросает их на пол и становится на

колени, чтобы снять с меня наручники. Потом

он почти автоматически растирает мне запястья, это жест, ставший для него

привычным, не имеет ничего общего с

состоянием моих запястий, по большей части, металл их едва касается.

– Ну вот, - говорит он, - теперь я сяду, а ты откроешь пакеты.

Я открываю сначала пакет от Бендела. В нем, завернутые в шесть слоев

тонкой бумаги, лежат пояс из черных

кружев с резинками и пара светло-серых чулок. Мне неудержимо хочется смеяться. Я

корчусь от хохота, потом поднимаю

пояс: он смутно напоминает мне не то скелет, не то летучую мышь. Я одеваю его на

голову. Одна резинка качается у меня

перед носом, другая щекочет ухо, а третью я ловлю ртом.

– Боже мой, - стонет он, - до чего же у тебя экзотический

вид!

Он захлебывается смехом, свистит, стонет. Нас обоих охватывает приступ

внезапного смеха, как это бывает или с

детьми на каникулах, или при особом, быстро проходящем опьянении, когда не

можешь объяснить соседу смысл шутки,

или когда сам не понимаешь какой-нибудь шутки, или когда не можешь перестать

смеяться, даже если тебе уже плохо от

смеха.

– Боже мой...

Он трет лицо и стучит кулаком по валикам. Я сняла пояс с головы и держу

на коленях.

– Я осуществил, - говорит он улыбаясь, - свою старую фантазию. Когда я

был подростком... Нет, когда мне было лет

одиннадцать, или еще меньше... Ну, не важно. Меня это всегда возбуждало, и в

одиннадцать, и в пятнадцать, и в двадцать

два, и в тридцать два года... Черный пояс с резниками не в журнале, не в фильме,

а на живой женщине! Ни одна из женщин,

с которыми я спал, его не носила, ни одна... Пришлось мне позаботиться об этом

самому.

Он подмигивает мне.

– Хочу посмотреть, на что это похоже в реальной жизни.

Я сказала ему, что пояса никогда не носила, хотя один раз несколько лет

назад хотела себе его купить. Но я себя в

черном просто не представляла, если бы я купила, то розовый или, может быть,

белый. Мы снова оба смеемся. Он

описывает мне весьма дотошную продавщицу, которая его обслуживала. Это была

женщина в возрасте наших матерей:

дородная, безупречно одетая, вежливая и равнодушная. Она выложила перед ним весь

ассортимент поясов и показала

особенности каждого: у этого - пристегивающаяся резинка, у того сзади эластичная

вставка, еще на одном - особые зажимы;

есть с розетками всех цветов из разных материй на зажимах и так далее. Все,

разумеется, можно стирать в холодной воде.

– Вы выбрали одну из моделей, которые легче всего продаются, сударь, -

сказала она ему.

Он хотел было спросить, какова же другая, но раздумал, когда она ядовито

спросила его:

– Угодно вам что-нибудь еще?

– Посмотрим теперь другую коробку, - радостно говорит он, отодвигая

столик от дивана.

Он сидит, раздвинув ноги, прямо поставив босые ступни на ковер; он

опирается локтями на колени, а подбородком

на ладони; волосы его еще не совсем высохли (он перед самым обедом принял душ) и

падают на лоб. На нем белая