80 лет форы. Часть вторая
Шрифт:
– Уловка, - Ледников мотнул головой.
– Пытаются выиграть время для создания атомной бомбы. Принимать предложение, на мой взгляд, не следует. Рокоссовский кивнул, соглашаясь с маршалом. Ворошилов промолчал.
– А я считаю, что перемирие нам не помешает, - заметил Маленков.
– Нельзя вечно держать нашу экономику и людей в таком напряжении. Нам нужно думать о том, чтобы расти дальше, о развитии, о мирном строительстве. Война всему этому серьезно мешает.
Неожиданно отвечающего за экономику министра поддержал Берия:
–
– Чтобы раздавить их раз и навсегда, - мрачно ответил Ледников.
– Как Германию в Версале? Дешевле и полезнее, по моему мнению, будет вложить ресурсы в ракетные технологии. Еще несколько лет - и у нас будут межконтинентальные баллистические ракеты, способные доставить на территорию США термоядерные боеголовки.
– Которых у нас пока вообще-то тоже нет, - Ледникову не слишком нравилась мысль о перемирии.
– Но будут в самом скором времени. Уже в августе мы планируем испытания авиабомбы мощностью около миллиона тонн. А устройства меньшей мощности у нас уже есть, - Берия пожал плечами.
– В то же время, ресурсы, вложенные в электронику, атомные и ракетные технологии, дадут нам гораздо больше отдачи, чем потраченные на военные операции на американском континенте. Это не учитывая еще и тот факт, что даже минимальные оценки стоимости флота, необходимого для ведения боевых действий на территории США, выглядят ужасающе.
– Они вполне могут попытаться нас догнать в критических технологиях… Думаю, все здесь понимают, что не стоит недооценивать янки.
– Конечно попытаются. Но пока они будут лихорадочно отстраивать армады усовершенствованных бомбардировщиков, модернизировать танки, создавать реактивные двигатели и пытаться делать зенитные ракеты, мы будем делать тоже самое. Только с меньшими затратами ресурсов - по известной причине, - министр кивнул на маршала. Намек был понятен без дополнительных пояснений - все же знание о тупиковых ветках развития науки и техники дает просто невероятный бонус.
– И даже при успехе всех этих проектов - а это потребует огромных ресурсов, избытка которых после потери Евразии, Южной Америки и большей части Африки у Штатов не наблюдается - вреда они Советскому Союзу нанести не смогут никакого. Когда это станет очевидно, их населению станет понятно, что сотрудничество гораздо лучше конфронтации. И там уже сработают наши планы по смене власти. В результате, мы бескровно получим сильного союзника и окончательно устраним серьезные опасности для Советского государства. Внешние, по крайней мере. И при минимальной трате ресурсов.
– Я согласен, - вдруг закивал Ворошилов.
– Выглядит логично.
– Меня терзают смутные сомненья, - Ледников соглашаться не хотел.
– Сторона, имеющая преимущество,
– Сомнительно, что они смогут сделать такой рывок по всем направлениям…
– Проект «Манхэттен» должен быть остановлен, - Сталин, давно для себя все решивший, с громким стуком поставил исходящий паром стакан в серебряном подстаканнике на стол.
– Но и перемирие нам тоже нужно. Воспользуемся ситуацией. Заключим мирное соглашение, создадим военные базы - на той же Кубе, к примеру, - и, получив информацию об испытании ядерного оружия, нанесем превентивный удар, поставив американцев перед фактом, что они бессильны что-либо изменить.
Сохраним миллионы жизней, материальные ресурсы и, наконец, репутацию. А пока, полагаю, можно обсудить первоначальные условия мирного соглашения… И намек, который нам предстоит сделать для еще большего усиления наших позиций.
14 апреля 1947 года.
Где-то в Атлантике.
Капитан 1-го ранга Марков был несколько напряжен. Вся эта операция ему не нравилась с самого начала. Не нравилась по многим причинам, одной из которых являлась «подписка о неразглашении». Хотя точнее будет сказать «целая гора подписок». Но бюрократия при все ее надоедливости волновала подводника не так сильно. А вот что его волновало, так это «штука».
Атомное оружие - бомбы чудовищной, непредставимой мощности. И одна из них сейчас на борту его собственной и любимой Р-2121.
Практически любой военный человек то или иное время проводит рядом с взрывоопасными предметами. У пехотинцев это гранаты, у артиллеристов и танкистов - снаряды, у летчиков бомбы, у подводников торпеды. Так или иначе - но вся эта взрывчатка особого ужаса не вызывает, ты понимаешь, что сама по себе она не взорвется, и надо просто аккуратно с ней обращаться.
Но эта бомба… Нет, не так - Бомба - она вызывала подсознательный ужас. Ее гладкие очертания несли в себе буквально зримую угрозу, пробуждающую где-то в глубине инстинкт самосохранения.
Сначала Марков пытался об этом не думать. Но в мозгу постоянно крутилась мысль о мощности устройства.
Сто тысяч тонн тротила. Больше, чем в грузовом поезде. Больше, чем в армаде бомбардировщиков.
Марков пытался представить - каково это, взрыв такой силы. Но не получалось. Почему-то представлялся огромный огненный шар, затмевающий горизонт.
И теперь ему надо поставить вот такую вот «небольшую» мину на пути следования крупной эскадры американцев, эвакуирующихся из Англии.