Чтение онлайн

Мне было очень грустно закрывать двери дома, даже больше, чем видеть его без мебели и обитателей, пустым и заброшенным, словно разграбленная египетская гробница. Я обошел его: каким просторным и голым он мне показался! Ты наверняка догадываешься, что попрощаться со мною стеклись толпы наших бывших арендаторов: им тоже было грустно, многие прослезились. Я провел с ними не один час, так что в конце концов рука заболела от пожатий. (Разумеется, все спрашивали о тебе и Эм.)

Но они понимают, мы не могли поступить иначе, и желают нам всего самого доброго. Проводили меня троекратным ура — в честь фамилии Мерридит. Так что не волнуйся, никто из них не держит на нас зла. Многие умоляли не забывать их и, несмотря ни на что, считать своими друзьями.

Пожалуйста, не беспокойся об этом. Мне больно думать, что ты так себя изводишь.

Викерс, оценщик из кредитной компании, заверил меня, что приложит все усилия, дабы продать землю целиком, не деля на участки. Уже что-то Томми Мартин из Баллинахиичя, увы, отказался. У него самого дела идут не лучшим образом, так что он подумывает все распродать и перебраться в Лондиниум. Жаль, он не так уж плох: Мартины, конечно, сумасшедшие, но с арендаторами обращаются не худшим образом. Поговаривают, что старый пьяница и мошенник Генри Блейк не прочь прирастить свою вотчину. Из-за этого проклятого голода земля подешевела, деньжата у Блейка водятся, отчего бы и не воспользоваться такой возможностью. Похоже, он собирается поле за полем скупить всю Коннемару. Так что, возможно, капитан из Талли скоро будет командовать и Кингскортом — или тем, что от него останется. Я сказал Викерсу, что скорее откушу себе голову, чем допущу, чтобы этот вульгарный выскочка получил нашу землю, но, как говорит Викерс, у нас свобода торговли и в нашем положении выбирать не приходится. Не странно ли, милая Нат, как все обернулось? Ну да как вышло, так вышло. Если бы мы только знали, что нас ждет.

К сожалению, почти все детища бедного батюшки пришлось уничтожить. Я написал в несколько музеев и зоологических обществ, также в дублинский Палеонтологический институт и ухитрился пристроить несколько наиболее ценных экземпляров — скелеты, редкие яйца и окаменелости. Взять остальные никто не пожелал, поскольку сырость в доме изрядно им навредила, вдобавок некоторые чучела кишели чешуйницами и личинками (да и теперь таксидермией мало кто интересуется). В утро моего отъезда мимо случилось проходить цыгану из бродячего цирка, он пожелал забрать саблезубого тигра, которого приметил в куче мусора у ледника на конном дворе. Он предложил мне шиллинг, но я отдал даром. Сказать по правде, я даже приплатил бы, чтобы он унес это чучело: оно воняло, как протухшая конина. Джонннджо Берк с братом вырыли у берега яму; куда мы и свалили оставшееся, сожгли и засыпали пепел землей. Зрелище, достойное Иеронима Босха. Если этот чеглок Дарвин со своими дружками-геологами когда-нибудь приедет на раскопки в Кингскорт, его ждет тайна, покрытая мраком.

Что же касается дома, его дальнейшая судьба неизвестна. Мне невыносима мысль о том, что его снесут, но после двух долгих столетий голуэйских штормов бедняга далеко не в лучшей форме. Впрочем, лучше не думать о таких ужасах.

Потом я отправился в Клифден навестить могилу папы. Она ухожена, как и мамина. В то утро к их надгробиям принесли цветы: ему асфодели, ей росянки. Признаться, этот скромный знак внимания растрогал меня до глубины души.

Прости, что не успел ответить на последнее твое письмо, но оно застало меня в Дублине за какой-нибудь час до отъезда. Сама понимаешь, было не до того: мы собирали вещи, возили их на корабль и Бог знает что еще делали. Кто бы мог подумать, что двум маленьким детям и их усталым родителям потребуется больше вещей и всякой всячины, чем целой пехотной дивизии перед вторжением во вражеские пределы.

С нами в Америку едет Мэри Дуэйн, которую ты наверняка помнишь, и Лора очень рада, что у нее такая помощница. Я и сам рад. Мы словно взяли с собой частичку Кингскорта.

В письме ты спрашиваешь о моих коммерческих проектах. Ты совершенно права, до сего дня я держал их в секрете. (Даже Лора не до конца осведомлена о них — и немилосердно язвит меня за скрытность.) Но если я не могу рассказать о них моей милой маленькой Рашерс, тогда, спрашивается, кому

я могу о них рассказать?

Тайный мой проект заключается в следующем я намерен войти в строительство особняков — в том стиле, какой нынче в моде у нью Йоркских нуворишей. Но помни: никому не слова. Я не хочу, чтобы меня обскакали. (Или даже «обошли на повороте»? Кажется, можно выразиться и так, и так.)

Конечно, настоящего архитектурного образования у меня нет, однако я тешу себя мыслью, что худо-бедно умею рисовать, вдобавок обладаю кое-чем поважнее и получше: жизненным опытом. Вечером перед тем, как закрыть дом, я обнаружил в бумагах папы чертежи Кингскорта и взял их с собой. Я искал их несколько лет и всё не мог найти (сама помнишь, в каком состоянии пребывали старые бумаги в библиотеке — кипа до потолка, высотой с Колосса Родосского): значит, мне все-таки суждено было наконец на них наткнуться. Точно я получил неожиданное наследство.

Еще я взял с собой эскизы и копии чертежей кое-каких других ирландских особняков: Пауэрскорта, Роксборо, Килраддери, [неразборчиво] и многих прочих: надеюсь, вскоре Кингскорты и Пауэрскорты украсят этот новый город и его окрестности. Я совершенно уверен в успехе.

Некоторые утверждают, будто бы в грядущие десятилетия в Нью-Йорке возникнет мода на здания, уходящие в облака, однако ж я досконально изучил вопрос и убежден, что это невообразимая чушь. Чего в Америке в избытке, так это земли. Вдобавок американцы не относятся к ней с такой сентиментальной привязанностью, как мы, жители Ирландии. А значит, строить они будут вширь, никак не ввысь. Да и может ли быть иначе, если вдуматься?

К тому же всякий, кто мало-мальски смыслит в соответствующей науке, понимает, что здание, высота которого превосходит ширину и глубину, долго не простоит. Тем более в таких городах, как Бостон и Нью-Йорк, расположенных на побережье Атлантики. Таковы законы физики. Мы с тобой по собственному опыту помним, как сильны бывают атлантические ветра. (Помнишь, как зимой всякий раз сдувало сланцевые плитки с крыши маслобойни? Не говоря уж о том, что вам с Эм приходилось пришпиливать шляпки массой булавок, ха-ха.) В Коннемаре способно выстоять лишь дерево с очень длинными корнями — как же уцелеет десятиэтажный дом на продуваемом всеми ветрами американском берегу? Но даже если уцелеет, кто, кроме обезьян, захочет селиться на этакой высоте? И ежели допустить, что подобная глупость возможна, логично предположить, что и англичане уже додумались бы до такого и в Лондоне вырос бы целый лес десятиэтажных чудовищ.

Нет, я твердо верю в успех моего замысла. Прежде мне не раз случалось ошибаться и слушаться не сердца своего, а чужих мнений. На этот раз я настроюсь поотважнее [34] . И проклят будь, кто первый крикнет: «Стой!»

Что же до денег, то я отложил немного, но самую малость: остается надеяться, что провидение благоволит смелым. Я продал кое-какие старые безделушки из Кингскорта: думаю, вы с Эмили не станете возражать. Картину-другую, ничего особенного. Рояль, о котором ты спрашивала, уже забрали посыльные аукциониста. Мамины украшения я отправил тебе.

Пожалуй, по прибытии в Нью-Йорк мы остановимся в гостинице, но поскольку я никогда там не был, то и не знаю, в какой. Мы наняли домик на Вашингтон-сквер под номером 22, но освободится он только в марте. Я говорю «домик», на деле же это новомодные «меблированные номера», так что мы впрямь будем жить современно. Дороговизна дьявольская, но я рассматриваю это как достойное вложение средств, фешенебельную квартиру, где можно принимать клиентов. (Клиентов — Боже мой, если бы папа это слышал!) Слуг Лора возьмет по приезде. Думаю, мы ограничимся дворецким, одной служанкой, камердинером и, разумеется, кухаркой. Безумствовать ни к чему.