Шрифт:
1
Теперь, когда, наконец, туман рассеялся, Джун посмотрела из окна на вид, открывавшийся с высоты пятнадцатого этажа. Ее офис находился в прекрасном современном здании, расположенном в финансовом районе Сан-Франциско.
Внизу, на Маркет-стрит, вагончик канатной дороги подполз к конечной станции. Она смотрела как машинист выпрыгнул и повернул этот старенький деревянный вагончик вокруг вращающейся платформы, а затем остановил его, чтобы посадить новых туристов. Затем вагончик медленно тронулся в обратный путь в сторону Ноб Холла по маршруту, знакомому
Джун посмотрела на Маркет-стрит, в конце которой зеленая полоса отделяла город от освещенных солнцем голубых вод залива Сан-Франциско. Справа виднелся изящно перекинутый через воды залива мост.
Услышав голоса за дверью своего кабинета, Джун вернулась к письменному столу. Она уже успела заметить коробку с тортом, которую тайком подняли на лифте сегодня утром, и слышала как Синди, ее секретарь, шепталась о свечах. Но она притворилась удивленной, когда несколько человек ввалились в ее кабинет с большой белой коробкой.
— Поздравляем с днем рождения!
Джун улыбаясь смотрела как коробку поставили на стол. Это был облитый шоколадом торт с таким количеством свечей, что она смогла их сосчитать. «Поздравляем с днем рождения!» — гласила белая надпись на торте, а рядом с ней красовалась голубая капля воды.
— О, вам не следовало делать этого, — улыбнулась она. — Особенно, если вы собрались добавить лишние свечи! Я еще не такая старая!
— Серьезно? А нам пришлось даже убрать несколько свечей, чтобы освободить место для надписи, — пошутил один из ее коллег.
Джун улыбнулась. Свечей было тридцать четыре. Все знали, что их было больше, чем ей требовалось. Но, к сожалению, лишь на одну. Женщине, которую она рассматривала сегодня утром в зеркале — с большими серыми глазами, прямым носом и прекрасной кожей, — сегодня исполнилось тридцать три.
Пока Синди расставляла бумажные тарелки и раскладывала пластмассовые вилки на столе Джун, несколько мужчин устроились на краю рабочего стола, примыкавшего к письменному. Двое из них сели на обитые бежевой замшей стулья лицом к ее письменному столу.
— Вы заметили каплю воды? — спросила Синди, показывая на нее. — Это придумал кондитер, когда мы сказали ему, что вы были гидрологом.
— Остроумно, — Джун начала резать торт и раскладывать куски на бумажные тарелки.
— Какие у тебя планы на сегодняшний вечер, Джун? — спросил кто-то.
Она провела рукой по каштановым волосам с рыжеватым отливом и улыбнулась.
— Да. Я буду сражаться с грязью в шесть часов, обедаю с мэром в семь и завершаю вечер прогулкой по Мисьон-стрит.
— Прекрасно, ты собираешься хорошо провести время.
Однако в действительности Джун ничего не планировала. Она была так занята на работе последнюю неделю, что не строила никаких планов. Хотя и знала, что смогла бы сходить куда-нибудь. Ее подруга Линда сегодня вечером была приглашена в гости. Был, конечно, Крейг, но Джун редко видела его в последнее время и не звонила ему. Тем не менее она не хотела проводить вечер в одиночестве. Она жила в самом любимом городе Америки, как утверждают справочники для туристов, но ей нечего было делать.
Покончив с тортом, коллеги пожелали ей счастливого дня рождения и разошлись. Оставшись одна, Джун отряхнула крошки
В тот вечер Джун задержалась на работе. Уже стемнело, когда она вышла из офиса. Выехав на Маркет-стрит, ей тотчас же бросилось в глаза четкой пирамидальной формы гигантское здание компании «Трансамерика Билдинг». Внизу, прижавшись к нему, расположился суматошный экзотический оазис Чайнатауна с его ярко-красными и зелеными крышами в форме пагод.
Она миновала Маркет-стрит, коммерческий центр города и свернула в тихий квартал Твин-Пикс. Квартира Джун находилась в доме, расположенном в самом центре квартала. Припарковав машину, она поднялась в свою квартиру на третьем этаже. Джун вошла в небольшой холл, ведущий в уютную гостиную. Около кирпичного камина стояло кресло-качалка, покрытое афганским ковром ручной работы, рядом расположилась старинная маслобойка, а в середине комнаты стояла сосновая скамья, служившая ей кофейным столиком. У стены примостилась деревянная скамейка поменьше, с высокой прямой спинкой и множеством ситцевых подушек. Над ней, на стене, висела простая картина, писанная маслом, с изображением двух диких уток.
За окном, мерцая огнями, лежал Сан-Франциско. Дальше была сплошная темнота и лишь огни Окленда светились на другом берегу залива.
Джун любила смотреть на город именно из этого окна — открывавшийся из него вид был неподражаем. Все три года, которые Джун жила в Сан-Франциско, она любовалась отражением солнца в воде залива, смотрела как расползается туман… Обычно этот вид успокаивал ее, но она была слишком усталой, чтобы восхищаться им. Сегодня пятница — день ее рождения, и она была одна.
— Все в порядке, — сказала она громко и отвернулась от окна. Джун прошла в спальню и села на кровать.
— Если тебе не нравится, как идут дела, измени их.
Она довольно часто слышала эту фразу от своей матери. Будучи вдовой и очень занятой женщиной, мать Джун не располагала временем, чтобы развлекать свою единственную дочь, и настаивала на том, чтобы Джун училась заботиться о себе сама.
«Это как раз то, что я должна сделать сейчас», — думала Джун, сняв костюм, надела джинсы. Хоть Линда и в гостях, и она не хочет звонить Крейгу, но существуют же другие люди, которым она может позвонить. Она взяла трубку и, набрав номер, слушала длинные телефонные гудки. Наконец, ей ответил взволнованный женский голос.