Зной
Шрифт:
Когда они снова остались одни, Эммелина взяла в руки пульт, и уютная, совсем не похожая на гостиничную комната наполнилась удивительной музыкой – звучащие словно издалека голоса лились, замысловато переплетаясь, в полутьме, освещенной несколькими свечами, которые зажег по просьбе Эммелины официант.
Они глядели друг другу в глаза, и Арабелла, больше всего боявшаяся неловкости, не испытывала смущения. Ей было так хорошо и спокойно здесь, рядом с Эммелиной… Она встала и подошла к дивану, на котором сидела подруга.
И теперь, забыв, наконец, о времени, они шептали какие-то слова и, нежно обмениваясь
И только когда руки подруги остановились, Арабелла, в изнеможении опустившаяся на пушистый ковер, заметила цветы, которые, повернув головки в их сторону, окружали их со всех сторон. Ей показалось, что цветы наблюдают за ними.
– Как твои цветы относятся к посторонним? – спросила она.
Эммелина улыбнулась, но не ответила. Она встала и, накинув на плечи расшитое покрывало, которое потянулось за ней царственным шлейфом, подошла к тяжелой нефритовой вазе, стоявшей у окна. Высокие ирисы коснулись ее груди, а когда она отошла, они еще долго покачивались…
– Они никогда не изменяют мне, а я – им. Они думают, что ты – тоже цветок.
Арабелла, не понимая, шутит Эммелина или она вполне серьезна, смотрела, как та подходит к стоящему на подоконнике длинному лотку, в котором цвели бледно-розовые, палевые и бордовые азалии.
– Вообще-то они должны цвести только зимой, – сказала Эммелина, заметив, что Арабелла наблюдает за ней, – но у меня получается, точнее, у нас получается… – Она тихо рассмеялась и с нежностью склонилась над лотком. – Я с ними никогда не расстаюсь, и они цветут для меня круглый год!
Арабелла почувствовала вдруг, что то блаженство, в котором она купалась еще минуту назад, куда-то исчезло. А его место занимает необъяснимый страх – от того, как Эммелина переговаривалась с цветами, веяло какой-то потусторонней жутью. Это было, как минимум, похоже на сумасшествие.
«Может быть, она околдовала меня? Вдруг я действительно превращусь в цветок?»
Последняя мысль была нелепа, но и забавна. Арабелла чуть не рассмеялась. Ее лицо, за какую-нибудь минуту сменившее несколько противоречивых выражений, привлекло к себе внимание Эммелины, которая, оторвавшись, наконец, от своих азалий, вернулась к подруге и, сев рядом на ковер, склонила голову на ее плечо.
Но Арабелла неожиданно подтянула колени к подбородку и, шутливо отбрыкиваясь от новых ласк, вскочила и убежала в ванную. Выйдя оттуда через несколько минут в бирюзовом махровом халате, она села у столика с еще нетронутым ужином.
Дело в том, что наблюдая за Эммелиной, она вновь вспомнила о героине романа, которую она оставила на крыльце веранды наедине с незнакомым мужчиной. Страх быть
Боясь упустить вдохновение, Арабелла ела омара и раздумывала, как бы ей поскорее добраться до оставленного в собственной спальне компьютера.
Но Эммелина, не понимая, что Арабелла уже пресытилась их странной близостью, снова потянулась к ней.
Та чуть не поперхнулась. – Скажи, Мелина… Пожалуйста, будь откровенна со мной – это очень, очень важно… Неожиданно серьезный тон подруги заставил Эммелину отпрянуть. Она встала и, глубже заворачиваясь в покрывало, перешла на диван.
– Скажи, ты когда-нибудь совокуплялась с цветком?
– Да, мэм, – ответила Эммелина, делая вид, что отшучивается.
– С каким?
– С одуванчиком! – рассмеялась Эммелина. – Милая девочка, да ты хуже всех когда-либо посещавших мой сад мужчин. Мне легче было выносить их равнодушие, чем твое любопытство.
Глава 7
Проснувшись назавтра после полудня, Арабелла отключила телефон, чтобы никто не мешал работать, и, сварив кофе, с надеждой заглянула в холодильник. Но там, кроме сухой соевой пасты и пары пакетиков печенья, которое она не доела в самолете, ничего не было. Садиться на несколько дней в месяц на соевую диету ее приучила мама, поклонница естественного питания, которая, не очень-то надеясь, что Арабелла сама позаботится о себе, посылала ей время от времени увесистые посылки, набитые пакетиками, банками и коробочками с соевыми деликатесами. Арабелла отправляла их на кухонные полки и в холодильник, вспоминая о них лишь тогда, когда, поглощенная работой, не могла думать ни о чем другом. В такие дни она иногда вообще не вставала с постели, а уж о том, чтобы привести себя в порядок и пойти куда-нибудь перекусить, не было и речи.
Уставив стол соевыми запасами, она принялась за дело. Через четверть часа она уже катила в спальню столик с ароматным соевым творогом тофу, а еще там были пирамидки тарталеток из сухого печенья, приправленного всевозможными соевыми пастами, и пара соевых котлет, просто ненавидимых ею в детстве. Уже в спальне ей пришло в голову приправить их чем-нибудь острым. Она вернулась в кухню и, встав на цыпочки, отыскала на верхней полке баночку чатни. Когда шайбочки котлет запахли манго и перцем, Арабелла окончательно проснулась и спохватилась – кофе, забытый на кухне, видимо, совсем уже остыл.
«Ну и пусть! Поработаю хорошо – приготовлю себе кофейный коктейль…» – Держа в одной руке хрустящую тарталетку, другой она уже включала компьютер, захваченная предвкушением счастливого наслаждения, которое дарила ей ее работа.
«Алина несколько раз встряхнула в дуршлаге и принялась укладывать в вазу янтарный виноград, кое-где украшая его тяжелые россыпи желтыми абрикосами и лиловыми сливами.
– Когда знакомишься с новым человеком, – сказала она, – и он еще не знает твоего имени, кажется, что стоит назваться иначе – и можно все изменить… В себе и в своей судьбе… Вы никогда не пробовали?