Злой
Шрифт:
А вообще-то всё это глупости. Какое значение может иметь один вечер для девушки, обручённой с таким красивым парнем, как тот хоккеист. Наверное, она его очень любит. Тогда, в раздевалке “Камеральной”, была какая-то ложь, мелькнуло что-то ненастоящее, фальшивое. Какая чепуха! Мы провели приятный вечер — и достаточно…
…А может, она действительно не сумела узнать? В скорой помощи существует правило — не давать информации о своих работниках. Вовсе не так легко найти человека в Варшаве. Варшава — большой город. Но должна же она предпринять какие-то шаги,
В дверь тихо постучали. «И всё-таки нашла!» — подумал Гальский.
Он нервно поправил одеяло, коснулся рукой не бритых несколько дней щёк.
— Прошу! — позвал он.
Дверь открылась — на пороге стояла Олимпия Шувар с букетом цветов в руках.
Выглядела она прекрасно. Красота, пышная женственность, аромат броского благополучия ворвались вместе с ней в сине-серую пустую палату. Бросив по дороге коробку с шоколадом на пол, пакет с апельсинами на стул и охапку роз на одеяло, она припала к рукам Гальского, опустилась на колени у его постели, забыв о том, что её прекрасная юбка из шерстяной фланели может испачкаться и помяться. В больших васильковых глазах блестели слёзы.
Гальский огромным усилием воли прогнал с лица выражение разочарования.
— Вы очень хорошо сделали, что пришли, — прошептал он. Слёзы скатились по щекам Олимпии к уголкам очаровательного рта. Это были красивые слёзы, круглые и блестящие, великолепные слёзы, как и всё в Олимпии Шувар — как её красота, движения, чувства и переживания. Прелестная улыбка сквозь слёзы засияла на её лице; она держалась мужественно и красиво, как того требовала ситуация.
— Наконец, — шепнула Олимпия, — наконец я тебя нашла, светловолосый мальчик.
— В этом нет сомнений, — слабо усмехнулся Гальский. Видимо, даже тяжёлые переживания не искоренили в нём особый талант принижать красивые, трогательные душевные движения.
— Что случилось? — спросила Олимпия, и две новые слезинки, как серебряные горошинки, блеснули в васильковых глазах.
— Даже… не знаю, — озабоченно ответил Гальский.
— Это замечательно с вашей стороны, пани, что вы меня навестили, — повторил больной.
Его угнетала одна-единственная мысль, которую он наконец высказал с болью, надеждой и горечью:
— Как вы меня здесь нашли?
— Перевернула вверх дном всю Варшаву, — тихо, но взволнованно ответила Олимпия. — Нашла даже частного детектива. Правда, он обманул меня, оказался никаким не детективом, а обычным администратором. Но у него были многочисленные знакомства в организациях, ведающих учётом населения, и ему казалось, что у него что-то получится. Я действовала также с помощью прессы и радио.
Наконец мне удалось узнать фамилию и адрес блондинки, с которой вы были в «Камеральной». Витольд, вы себе не представляете, каких нервных усилий и напряжения потребовал от меня визит к ней. Какой это был ужасный разговор! Но мне пришлось на него решиться, и теперь уже всё позади. Эта минута — моя награда! Я была вчера у панны Маевской. Она
«Значит, она знала, — Гальский застонал, зажмурив глаза. — Знает, где я сейчас». Он почувствовал себя вдруг очень больным, несчастным и ещё более одиноким. Забинтованная голова заболела сильнее, исчезло радостное ощущение выздоровления, которым он жил уже несколько дней.
Гальский открыл глаза и увидел лицо Олимпии совсем близко от своего. Она показалась ему красивой, доброй, словно он давно о ней мечтал и ждал её.
— Какие чудесные цветы… — проговорил он тихо. — Спасибо вам! — В его голосе была искренняя благодарность.
ЧАСТЬ ПЯТАЯ
1
— Только не таким тоном, хорошо, Роберт?
— Пан председатель, прошу прощения… Но пусть пан председатель на меня не сердится. Я даже не знаю, как это сделать. Не имею ни малейшего представления. Поймите меня, пан председатель!
— Что же тут понимать! Начальник Крушина не может справиться со своим подчинённым! Инженер, вы видели что-нибудь подобное? Начальник не знает, где искать своего подчинённого и как с ним разговаривать.
Вильга повернул от окна обрюзгшее бесцветное лицо.
— В самом деле, — слабо усмехнулся он, — это забавно.
Крушина вытер лицо ладонью.
— Единственное, что сейчас пришло мне в голову: кажется, этот паскудник знает буфетчицу бара «Наслаждение», Гавайку. Пойду выясню, пан председатель, но если и это не сработает, тогда я действительно не знаю…
— Иди, сынок, — сказал с ухмылкой Меринос, — и не возвращайся без этого фраера, слышишь? Но быстро, у меня есть для тебя новая работа. Устроим банкет.
Вильга закурил сигарету.
— Интересно, — заметил он. — Наконец немного светской жизни в своём кругу, в соответствующей форме и приличных рамках.
— Именно, — одобрительно проговорил Меринос, — я об этом и хотел поговорить с вами, пан инженер. Роберт, прощай!
Крушина хмуро поклонился и вышел из комнаты. Вильга удобнее устроился в кресле и положил ногу на ногу, выравнивая безукоризненную складку на брюках над синими фильдекосовыми носками.
— Пан Альберт, — приветливо спросил Меринос, — в какой вы сейчас форме?
— В прекрасной, — равнодушно ответил Вильга. — Работа и автомобильный спорт — вот то, что заполняет мою жизнь.
— Это хорошо. Есть необходимость устроить одной особе испытание водкой.
Вильга высунул язык и внимательно рассмотрел его в маленьком зеркальце, которое вытащил из кармана. Потом встал, наклонился вперёд и слегка ударил себя несколько раз ребром ладони по пояснице. Выпрямился и сильно, обеими руками надавил на живот с правой стороны — там, где расположена печень. Эта проверка, видимо, дала хорошие результаты, так как инженер Вильга сел, снова заботливо поправил безупречную складку тёмных брюк и заявил: «Всё в порядке».