Зима 0001
Шрифт:
– Я уже просыпался?
– Достоверная информация отсутствует.
– Что ты мне голову морочишь?! – Рассвирепел Егор. – Кто велел готовить завтрак?
– Хозяин квартиры, Егор Соловьев.
– А я кто, по-твоему?!
– Хозяин квартиры, Егор Соловьев.
– Вот что, Холуйчик, – мстительно проговорил он. – Я тебя сегодня выброшу. Ты мне надоел, ясно? Поставлю что-нибудь поприличней. Слышишь, нет? Поставлю двести сорок пятый.
– КИБ двести сорок пять. Цена базовой модели – три тысячи триста таксов, – безразлично
– Слы-ышишь, гаденыш. Ты все слышишь.
Егор завернулся в полотенце и, покрывая пол сырыми отпечатками, прошел на кухню. Три блюда на выдвижном подносе выглядели весьма привлекательно. Склонившись над тарелками, Егор понюхал и блаженно закатил глаза. Рыбу он не любил, но сегодня, пожалуй, можно было попробовать. Он отщипнул кусочек угря, потом еще один, и еще. Где-то далеко родилась идея сесть за стол и поесть по-человечески, но для этого надо было остановиться.
Он опомнился, когда на тарелке осталась лишь тонкая, лоснящаяся шкурка. Егор смутился, и это ощущение показалось ему странно знакомым. А после он повернулся к столу. И увидел две пустых консервных банки.
– Холуй. Кто ел сардины?
– Сардины. Информация недоступна.
– Хорошо, кто заказывал консервы?
– Заказов на консервы не поступало.
– Ты меня не выводи. Кто пользовался почтовым бункером? Этой ночью.
– Ночью почтовым бункером не пользовались.
– А откуда, дрянь, здесь эти банки?!
– Информация недоступна.
– Ох, получишь ты у меня…
Егор снял полотенце и в сердцах шваркнул его о пол. Аппетит пропал напрочь, но сейчас это его даже порадовало. Уж очень отчетливо он помнил, как жрал сардины руками, как давился и хрюкал, а вилки…
Вилки лежали рядом с хлебом, тут же стоял и полный стакан апельсинового сока. Егор осторожно отхлебнул. Нормальный сок, разве что теплый. За полтора часа нагрелся.
Ему остро захотелось лечь в постель еще раз и еще раз проснуться – окончательно, полностью, без промежуточных состояний, безо всяких историй с банками и взбесившимся Холуем.
А ведь это он, осенило Егора. Холуй во всем виноват. Произошел какой-нибудь сбой, он и заврался. Что было – забыл, чего не было – придумал. И я, наверно, спросонья добавил. Рыбу, допустим, ел, от банок никуда не денешься. А реклама пригрезиться могла. И диван тоже. Что еще? А ничего. Остальное все сходится.
Егор почувствовал такое облегчение, что даже удивился: неужели это его настолько тяготило? Вот, ерунда! Подумаешь, сон с явью перепутал. Смешно. Можно рассказать кому-нибудь.
Маришке и расскажу, решил он. В кафе. Хотя, нет, поздно уже.
– Время выходить, – будто нарочно встрял мажордом. – Электричка отправляется через семь минут.
– Заткнись, – прорычал Егор. – Ты у меня сегодня проштрафился. – Да столик-то журнальный убери! Что ты его все под ноги суешь?
– Меблировка по программе «день», – пояснил Холуй.
Чтобы не отравлять себе
Желтый цвет Егору не шел – это ему говорили все, от Маришки до последнего монтера на работе. С такой внешностью нужно носить либо белый, либо кремовый, и не клешеный, а узкий. Егор не обращал внимания. Когда он надевал кремовый и узкий, окружающие советовали примерить желтый и клешеный – и конца этому не было. Он давно осознал, что одежды, делающей его лучше, чем он есть, в природе не существует.
Тело, не одаренное атлетическими данными, при отсутствии должного ухода превратилось в то, во что превратилось: в свои тридцать два Егор был тощ и сутул, а иногда и нескладен, как старик.
Темноволосый, с ранними залысинами, вынуждавшими стричься коротко, с тонким носом и карими, глубоко посаженными глазами, он мог одновременно производить впечатление человека беспомощного и не в меру прагматичного, но ни нравиться, ни нарочно вызывать антипатию Егор не умел. Он просто был собой – всегда, и поэтому врагов имел так же мало, как и друзей. Он, как и все нормальные люди, никого не интересовал.
На лифтовой площадке Егор увидел Маришку. Переминаясь в ожидании попутной кабины, она копалась в сумочке и прикладывала к плащу разные украшения.
– Доброе утро, – сказал Егор. – А я о тебе думал.
– Ты всегда обо мне думаешь, – отмахнулась она. – В кафе не ходил?
– Нет. А ты?
– Проспала.
– Счастливая. А у меня кошмары.
Егор внимательно посмотрел ей в лицо и понял, что Маришка ни при чем.
– Да еще реклама. С пяти часов, представляешь? – Он прикрыл глаза и нараспев процитировал. – Времена меняются, потребности меняются…
– Это новая. Откуда?
– Ты разве не получала? По телесети, да с красным грифом!
– Нет, не было. С красным грифом я бы не пропустила, – равнодушно отозвалась она, пристегивая к широкому воротнику гроздь алых бусинок.
– Погоди, как это не было? По общему каналу. Ты не могла…
– Ты покушал? – Невпопад спросила Маришка.
– Перекусил.
– А я не успела. На работе придется.
– Кстати, я насчет…
– Лифт приехал, – перебила его Маришка и, улыбнувшись кому-то из соседей, вошла в кабину.
Егор последовал за ней, но встать рядом им не удалось. Спины в белых и розовых плащах растолкали их по углам, и на этом все общение закончилось. Егор знал, что внизу их ждет еще большая давка, и в вестибюле поговорить не получится. Если б у них была одна электричка, они бы, конечно, садились рядом и всю дорогу болтали бы о чем-нибудь таком.
Но с электричками им не повезло. Он уезжал на шестьдесят километров вглубь материка, Маришка же, наоборот, ездила к побережью и, как предполагал Егор, служила где-то в системе флота.