Жиголо
Шрифт:
Поплутав на незнакомой местности, слуга народа выходит на перрон станции Ховрино. По-видимому, давненько он не ходил в чумазенький народец свой и поэтому потерянно морщится от солнца и насыщенных запахов жизни, как крот, вылезший в неурочный час из своей глиноземной норы.
Тут появляется рвотная электричка - дачная публика рвет к её дверям, похожим на лязгающие гильотины. Некто цапает господина Шокина за рукав и тащит в публичный смердящий вагон. Понятно, что некто - это я сам.
– Привет от Лиль Борисовны, - говорю.
–
– Как это делать вид?
– спрашивает больным голосом.
– Ладно, - говорю, - проехали. И поехали, - за окнами электрички мелькает пейзаж замусоренного нищего пригорода.
– Прошу прощения, - и отбираю мобильный телефон.
– Зачем нам вызывать свидетелей?
– Вы... вы ведете себя... как бандит с большой дороги, - горячится.
– Ба!
– улыбаюсь.
– Вы не знаете, как они на самом деле ведут... Спросите у сотрудников "Арийса", с которым вы имеете, насколько мне известно, дела.
– Нет у меня никаких дел!
– А вертолетик кто поднял?
– Не знаю. Это не моя инициатива, - нервничал чиновник, переступая с ноги на ногу в заплеванном дребезжащем тамбуре.
– Я требую вернуть жену?
– Она купила шубку, - посчитал нужным сообщить.
– При чем тут шубка?!
– взбеленился член правительства.
То есть разговор в болтающемся тамбуре общенародного транспорта меж двумя джентельменами проходил весьма нервно. Один из нас выглядел прекрасно: хорошее настроение, улыбка, солнцезащитные очки. Второй смотрелся ужасно: настроение паршивое, рот перекошен от страха, очки с линзами, неприятно уменьшающие глазки. Нетрудно догадаться, кто был кто.
– Они меня убьют, - заныл господин Шокин.
– Вы не знаете, с кем связались.
– Знаю, - отвечал я.
– Но пока меня интересует Ахмед. Где я могу его найти?
– Они страшные люди...
Не выдержав, предупредил, что мы теряем время, а это чревато для госпожи Шокиной неприятностями. На это мой собеседник снова заметил, что я действую самыми отвратительными методами. Я посмеялся: это методы охранного общества "Арийс"; кстати, не они ли зарезали моего лучшего друга и популярную журналистку?
– Я не понимаю о чем речь?
– взвыл чиновник, серея лицом.
И я ему поверил: все было бы слишком просто. Кто-то пытается подставить господина Шокина. Главное, чтобы он сам это понимал. О чем я и сказал: идет крупная игра, и он в ней пешка. Пусть молит Бога, что ОН послал меня к нему.
– Вы о чем?
– нервничал.
– О вечной жизни, - и повторил вопрос, где найти Ахмеда?
И наконец получил ответ: возможно, у брата по имени Аслан, который вместе со своими нукерами "держит" рынок в Лужниках. Где конкретно? В сектора "А", там у них, кажется, дирекция.
– А что по джипу?
Член правительства мнется, потом выдавливает из себя: автомобиль был отдан в личное пользованием
– С нехорошей компанией, - хмыкаю я.
– И где у нас Вован?
Этот простенький вопрос вызывает у господина Шокина приступ паники: выхоленное лицо покрывается болезненным брусничным цветом и потом, в бегающих глазах плавится нескрываемый страх. Приходится успокаивать отца своего падшего сына, мол, все останется между нами. И что же выясняется? Девятнадцатилетний Владимир, будучи студентом МГУ, "подсел" на героин. Об этом родители узнали недавно, разумеется, были предприняты попытки лечить, но... господин Шокин развел руками:
– На него оказывает пагубное влияние, - замялся, - любовник.
– Любовница, - машинально поправил я, решив, что ослышался.
– Нет, именно любовник, - вздорно проговорило высокопоставленное лицо.
Я невольно рассмеялся: ну дела твои, Господи! Наказал таки ТЫ мерзавца по полной программе: сын-наркоман да ещё и педераст. Лихо-лихо закручен сюжет житейской истории, нечего сказать.
– У нас горе, - печально заметил господин Шокин, - а вы смеетесь.
– Это у меня нервное, - повинился я.
– И где мне их найти?
– Кого?
К сожалению, отец не знал, где сейчас живет Вова и его противный любовник. После того, как была предпринята насильственная попытка лечить сына от наркотиков, он скрылся от медицины и родителей. К поискам отпрыска подключен частный детектив, но результата пока нет.
– Частный детектив?
– интересуюсь.
– Кто такой?
– Не знаю, - пожимает плечами.
– Мне его рекомендовали с Лубянки. Он раньше там работал, а себя сам по себе. Как-то он себя называет... менхантер... охотник на людей, что ли?
– Интересно-интересно, - и требую номер телефона "охотника".
Меж тем электричка убавляла ход. Пассажиры потянулись в тамбур с мешками и тележками. Господин Шокин занервничал, словно опасаясь, что народные массы его опознают и потребуют отчета за работу всего правительства. Я его успокоил: наш народец живет своими частнособственническими интересами, то есть для него главное, что прорастет на его личной грядке, а своих слуг он воспринимает, как неизбежное зло, появляющееся ежедневно на экранах ТВ.
– Я не понимаю вас?
– сварливо заныл высокопоставленный чин.
– Массы ко мне относятся хорошо. Я даже буду баллотироваться в 200-ом округе столицы.
– Что вы говорите?
– удивился.
– Из 200-го округа в 2000-ый год. Ну тогда туда - вперед ногами!..
И когда двери электрички с шумом открываются, пинаю кандидата в депутаты на перрон, чтобы он хотя бы частично подышал крепким навоженным воздухом родины. Последнее, что заметил: лакированные туфельки г-на Шокина переезжают колесики хорошо нагруженной тележки.