Жертва
Шрифт:
Он остановился, не доверяя глазам. И Золотинка тоже застыла, захваченная тоской и жалостью, горячими, душившими горло слезами.
И отвернулась, следуя смутному, но уже определившемуся побуждению оберегать Тучку от самой себя.
Вокруг бочки не утихала давка — кто-то лез ближе, глянуть, кто-то проталкивался обратно — насмотревшись, кто-то задирал соседей — из озорства, кто-то делился впечатлениями — из общительности. Вертлявый малый на Тучкиной цепи с увлечением бранился и переругивался, не пренебрегая и зазорными телодвижениями, если позволяла ему цепь, но Тучка… пораженный изумлением, ужасом Тучка был беспомощен в толчее, как младенец.
Золотинка
А толпа разразилась криком: круг, круг! Начали освобождать середину майдана. Сечевики гнали замешкавших, и толпа распадалась с поразительной быстротой, круг, довольный, чтобы скакать на лошади, очищался. Золотинкина бочка оказалась не в середине его, а на окраине, круг замкнулся у нее за спиной. Тучку с напарником затолкали в толпу и они потерялись.
Сечевики катили бочки, чтобы соорудить из них нечто вроде престола для старшины круга, когда новый вопль разрушил установившийся было порядок.
— Юлий! Государь! — разрозненные клики обратились в общий рев: — Ура! Ура-а-а! Великий государь Юлий Первый!
Со стороны реки к майдану поднималась порядочная купа людей; на высоком древке покачивался лиловый стяг наследника: святой Черес взнуздывает змея.
Золотинка опустилась на бочку в намерении сесть, но неистового рева не выдержала — снова встала, чтобы видеть. Толпа выстраивалась проходом, над головами сверкали мечи и сабли. Оттеснив ближайшую свиту Юлия, бритоголовые сечевики в долгих расшитых кафтанах подхватили княжича на руки и понесли под восторженные вопли войска.
Наконец Золотинка села, скрестила ноги и даже руки сцепила, но все равно продолжала дрожать.
А сечевики взялись скидывать кафтаны — шитый бархат и атлас — застелили бочку, а потом, раззадорившись, и вовсе забросали ее доверху, так что сделалось нечто вроде разноцветного курганчика. На это возвышение и посадили Юлия, наряженного не в пример сечевикам весьма тускло: черный полукафтан с перехватом и черная плоская шапочка, украшенная только поверженным вниз пером. На бледном лбу княжича разметались волосы, да и взгляд, казалось, был такой же непричесанный — дикий.
Старшина круга, тоже оставшийся без кафтана, в одной рубашке, опустился перед Юлием на колени. Курносый с хитроватым мужицким лицом человек, бритоголовый, как все сечевики, но без чубчика — там, где у более молодых и благообразных его товарищей произрастало это единственное, кроме усов, украшение, у старшины блестела естественная лысина. Левое ухо, и без того большое, оттягивала крупная серьга.
В почтительных и многословных выражениях старшина от имени войска просил «великого князя и великого государя Юлия» принять на себя суд и расправу. Юлий обернулся, отыскивая среди приближенных своего толмача Новотора Шалу. Потом живо соскользнул с курганчика из кафтанов и принял учителя под руку, чтобы усадить. Тогда и сечевики засуетились, покрыли для Новотора еще одну бочку. Исхудалый старик в долгополой рясе, которая болталась на нем, едва обозначая тело, не без труда вскарабкался на неудобное сидение. И Юлий, ощущая, вероятно, необходимость оказывать старику поддержку, остался у него за спиной. Некоторое время они тихо переговаривались между собой, а старшина, не вставая с колен, ожидал ответа.
Суховатый и болезненно слабый голос Новотора слышался плохо, гомон на задах толпы затих. Новотор объявил, что наследник престола Юлий благодарит войско за любовь и благие чувства. Что наследник, тем не менее, напоминает войску: законный государь в стране — Любомир Третий, и
Золотинка покосилась на развешенные у нее за спиной парами дохлые, словно ощипанные, ступни повешенных.
…И что наследник Юлий пришел сюда, чтобы призвать круг к милосердию и недеянию.
Казалось — невозможно было этого не заметить! — что старик, изнемогая голосом, говорил дольше того, что изложил ему по-тарабарски Юлий. Однако княжич не выказывал толмачу недоверия и, видимо, во всем на него полагался.
Когда Новотор замолк, старшина поднялся с затекших колен и отвечал от имени войска зычным и важным голосом, что сечевики верные великому государю, сложат свои головы под знаменами Юлия. И что невозможно то в ум взять, чтобы такой прекрасный и мудрый государь, как Любомир, обабился до такой степени, чтобы во всем уступил ведомой колдунье Милице. И что оная колдунья давно подменила государя куклой, а кукле сечевики служить не будут. И что великому государю Юлию Первому слава!
— Ура! — дружно взревело войско, сечевики и княжьи ратники без разбора — словно услышали только что из уст наследника и во всем согласного с ним старшины вдохновляющий призыв к ратным трудам.
И как было не поверить, что за взаимными учтивостями и ликованием они и вовсе забудут Золотинку! Увы, мужиковатый старшина, как рачительный хозяин, твердо помнил, что у него на возу. И коли привез на торжище — вываливай! Некоторый час еще при сочувственном внимании круга он толковал про «завещанные отцами и дедами» вольности сечевиков и заключил, наконец, тем, что праотцы велели своим измельчавшим потомкам повесить Золотинку еще до захода солнца.
Прикорнув на бочке, девушка едва перемогалась: в затылке ломило, она покусывала губы и потряхивала отяжелевшей головой, не удерживаясь порой и от стонов, — охрана подозрительно на нее косилась. И однако, несмотря на притупляющее томление в теле, душевный озноб и лихорадка уже не отпускали ее.
Старшина повернулся к Золотинке.
— И ты, девица, именующая себя принцессой Септой, — заговорил он с подъемом, — защищайся, если можешь. Войсковой круг поручил мне сказать тебе твои вины. А вины твои такие, что ты, девица, именующая себя принцессой Септой, стакався с ведомой колдуньей Милицей умышляла злокозненное ведовство против великого князя Юлия и всего правоверного войска.
— Можно отвечать? — спросила Золотинка, поморщившись.
— Нельзя! — сухо возразил старшина. Снова обратился он к кругу: — И каждый, кто свидетельствует, пусть свидетельствует, не беря греха на душу, по всей божьей правде, отеческим заветам и своей чести.
Старшина поклонился кругу на все четыре стороны. Всюду были суровые и раздумчивые лица. Круг молчал.
— Я свидетельствую! — воскликнул вдруг Новотор Шала к немалому удивлению Золотинки. Скоро обнаружилось, однако, что свидетельствует не самый толмач, а Юлий.
Он тебя не любит(?)
Любовные романы:
современные любовные романы
рейтинг книги
Афганский рубеж 4
4. Рубеж
Фантастика:
попаданцы
альтернативная история
рейтинг книги
Linux программирование в примерах
Компьютеры и Интернет:
программирование
ос и сети
рейтинг книги
Кодекс Крови. Книга ХVI
16. РОС: Кодекс Крови
Фантастика:
попаданцы
аниме
фэнтези
рейтинг книги
Легенды метро и подземелий
Научно-образовательная:
история
рейтинг книги
Анархия и Порядок
Научно-образовательная:
философия
рейтинг книги
Мифы и правда о плане Барбаросса
Анатомия армии
Научно-образовательная:
история
рейтинг книги
Наша навсегда
2. Наша
Любовные романы:
современные любовные романы
эро литература
рейтинг книги
Опыт дурака-3. Как жить и добра наживать. Самостоятельное изготовление семейного счастья в домашних условиях
Дом и Семья:
здоровье и красота
рейтинг книги
История Русской мафии 1988-1994. Большая стрелка
Научно-образовательная:
юриспруденция
рейтинг книги
Первый Предтеча. Трилогия
Первый Предтеча
Фантастика:
аниме
фэнтези
фантастика: прочее
попаданцы
рейтинг книги
Эпоха Опустошителя. Том VIII
8. Вечное Ристалище
Фантастика:
аниме
фэнтези
попаданцы
рейтинг книги
Эли
1. Эли
Фантастика:
фэнтези
попаданцы
рейтинг книги
Шум и ярость
Проза:
классическая проза
рейтинг книги