Жена солдата
Шрифт:
— Думаю, вы правы, — очень тихо говорит мне Макс. — Думаю, осталось не долго. У нее был инсульт. Такое не лечится. Мне очень жаль.
Я киваю.
— Я так и думала. Все же, спасибо вам большое, что пришли.
— Я могу еще что-нибудь для вас сделать? — спрашивает он.
— Благодарю за предложение, но я справлюсь.
— Тогда я пойду, — говорит мне Макс. — Если понадоблюсь, зовите.
— Хорошо. Спасибо.
Сижу рядом с Эвелин и держу ее за руку. У нее сухая и холодная кожа. Тело движется медленно, дыхание шумное, затрудненное. Сижу так долгое время.
Мимо окна пролетаю бурые листья, а бочкообразные голуби ютятся на подоконнике. У них маленькие розовые и безучастные глазки. Им плевать на наше присутствие, словно нас здесь вообще нет. Утро тянется очень долго. Лицо Эвелин ничего не выражает. Оно бледное, как подушка, на которой лежит ее голова.
К полудню Эвелин шевелится и открывает глаза. Она смотрит прямо на меня, как будто видит меня очень четко. Я очень рада тому, что сейчас она пришла в себя, а ее разум ничем не затуманен.
Эвелин пытается говорить. Я наклоняюсь к ней, отчаянно желая услышать, что она хочет сказать. Мне кажется, она произносит: «Юджин», но я в этом не уверена. Сквозь нее пробегает дрожь, она вливается в мою руку… а потом ничего.
Закрываю ей веки и складываю руки на груди. Думаю над тем, как мне связаться с Юджином и сказать, что его матери больше нет. Думаю, как однажды он вернется домой с войны и увидит, что она похоронена. Он будет очень огорчен, что его не было здесь, чтобы скорбеть после ее смерти.
Я плачу, но я рада, что она ушла так мягко. По крайней мере это была легкая смерть, смерть в нужный момент.
Чуть позже тем же днем возвращается Макс. Возможно, он заметил людей, которые приходили ко мне: участковый доктор, который заверил смерть Эвелин, и мистер Озан на своей повозке, забравший ее тело.
— Миссис де ла Маре.
В его глазах стоит вопрос.
Я слегка киваю.
— Моя свекровь скончалась, — говорю я.
Его лицо серьезно.
— Тогда позвольте мне выразить свои соболезнования.
— Спасибо, что приходили ее осмотреть.
Он слегка пожимает плечами, словно говоря, что это не имеет значения.
Некоторое время он колеблется, глядя на меня, пытаясь меня прочесть. Как будто я какое-то дикое существо, которое он боится спугнуть.
— Мне нужно вам кое-что сказать, — довольно спокойно говорит он. — Мы уезжаем с вашего острова… я и Гюнтер.
Мое сердце бешено колотится. Подобного я не ожидала, словно думала, что Гюнтер останется здесь навсегда. Возможно, где-то в глубине души, я считала, что смогу изменить свое решение. Что всегда есть время. Что времени впереди еще очень много.
— Уезжаете? — глупо говорю я.
— Да.
— И куда вас отправляют?
Он грустно улыбается.
— К несчастью, на Восточный фронт. Не очень радостная весть для нас. К тому же, скоро зима.
Вспоминаю, о чем говорил Гюнтер: о кровавой бойне, о необъятной России и ее армии, о Сталинграде, который называют могилой Вермахта, о холоде, который все превращает в лед: и оружейную смазку, и человеческую кровь.
Тяжело сглатываю.
— И
Мы оба осторожны, очень официальны.
— В понедельник, — говорит Макс.
— Так скоро?
— Да, так скоро. Но когда бы это ни произошло, для нас всегда будет «так скоро».
— Спасибо, что сказали мне, — говорю я.
Я ждала, что он уйдет, но он не уходит. Вижу, как дергается его кадык, он сглатывает.
— Мне кажется, я должен еще кое о чем вам рассказать. — Он говорит с особой осторожностью. Я понимаю, что он долго думал, прежде чем решиться. — Гюнтер получил известие о том, что убит его сын. Герман.
Мир наклоняется. Слова висят в воздухе, словно острые клинки. Если я протяну руку, то порежусь.
Он смотрит на меня. Потом слегка кивает.
— Я так и думал, — говорит Макс. — Так и думал, что он ничего вам не рассказал. Гюнтер очень закрытый человек. Он многое держит внутри…
Какое-то мгновение мы оба молчим. В этой тишине я слышу далекий шум приливной волны. Скоро она обрушится на меня.
— Когда? — Мой голос какой-то далекий, приглушенный. — Когда он об этом узнал?
Но задавая вопрос, я уже знаю, каким будет ответ.
— Шесть недель назад. Примерно в то же время, когда случился неприятный инцидент в вашем саду… когда застрелили сбежавшего заключенного. Я подумал, что вы должны знать, — говорит мне Макс.
— Да. Благодарю вас.
Глава 81
Утром в понедельник, проводив Милли в школу и вернувшись домой, навожу порядок, готовясь к поминкам.
Очень непривычно находиться в доме одной. Подобного не было уже много лет с тех пор, как Эвелин перестала выходить. Однако это тишина иного рода, другая пустота: ощущение свободы, спокойная тишина, как будто сам дом выдохнул с облегчением.
Ни единого звука, только слышно, как вылизывает свою шерсть Альфонс. Он сидит на подоконнике в позолоченной солнцем окружности. Выходные выдались суматошными: Милли с Бланш были очень расстроены из-за смерти бабушки, к тому же нужно было организовать похороны.
Но сейчас в тиши моего дома в голове больше не гудит назойливый, словно писк насекомого, постоянный шум. Его как будто внезапно выключили.
В этой незнакомой тишине в моей голове возникает одна мысль. Сегодня понедельник, и сегодня уезжает Гюнтер. Думая об этом, я мысленно возвращаюсь к той ужасной новости, о которой мне рассказал Макс, — убит сын Гюнтера. Блестящие ниточки прошлого, которые прежде были крепко связаны, распускаются и рассыпаются передо мной.
В моей голове полно вопросов. Я все неправильно поняла? Потому он показался мне таким далеким, таким замкнутым, когда я видела его вечером после гибели Кирилла? Что, если это не Гюнтер нас предал? Что, если он не имел никакого отношения к смерти Кирилла? Что, если я наказала его напрасно?
На все эти вопросы нет ответов.
На книгах в шкафу виден налет серой пыли. Я нечасто там ее протираю. Когда вытаскиваю несколько книг, что-то падает на пол — сложенный кусочек плотной бумаги.