Чтение онлайн

Как только рыцарь покинул зал, леди Элеонор скупым жестом отослала священника и монахиню, сразу потеряв к ним интерес. Поднявшись с кресла она повернулась к камину в котором пылало целое бревно и отец Фарф с Никой отдав поклон ее прямой спине, поспешили из зала.

Но едва, отойдя от его дверей, Ника вдруг заступила дорогу священнику.

— А теперь, во имя спасения своей души, скажите отец Фарф почему вы солгали, сказав мне и матери Петре, что вас в обитель послал барон?

— Придержи свой язык, девчонка!
– рассвирепел отец Фарф и так уже

раздраженный разговором с баронессой. — Не твоего ума дело, что двигало мной. Довольствуйся тем, что ты призвана сюда исполнить богоугодное дело и как бы то ни было, ты уже здесь. Так что выполняй то, к чему призвана.

— К чему призвана? К тому, чтобы лечить девочку, или… - Ника понизила голос, — противостоять магии. Припомните с каким условием отпустила меня с вами мать Петра: никакой магии. Кстати, мне она велела, если я замечу что она, хоть в малой степени, являяется причиной болезни девочки, сразу же возвращаться в обитель. И что же? В первую же ночь, я сталкиваюсь здесь с черт знает с чем! Как это понимать, а?

Отец Фарф побледнев, отшатнулся от нее:

— Божие милосердие на нас! Ты… ты видела?

— Так же ясно, как, блин, вижу сейчас вас. Предупреждать надо, хотя бы за час до моего ночного дежурства. Нужно иметь довольно крепкие нервы, чтобы встретиться с этой мерзкой гнилью, один на один. Но, судя, по тому, как лихо вы проделали путь до обители и обратно, не мне вам объяснять, что это такое. Вам ведь тоже приходилось иметь дело с этой пакостью в балахоне?

Отца Фарфа трясло.

— Только зря вы привезли меня сюда: я ничего не смогу сделать для леди Айвен, пока над нею тяготеет проклятие рода Репрок. Из ребенка высасывает силы какая-то ходячая плесень. Здесь требуется сильный маг, а не я.

— Кто?!
– истерично взвился священник.

— Тише… тише, отец мой, — попыталась успокоить его Ника.

— Кто… наболтал тебе о проклятии?
– уже тише потребовал ответа, возмущенный отец Фарф. — Небось, опять Христина… Ох, будет жарится ее длинный язык в преисподней на раскаленной жаровне. Вы не уедете… - вдруг твердо произнес он, возвращаясь в свое обычное ворчливое состояние и недовольства всем и вся. — Мы будем молится и сила наших молитв спасет Репрок.

“Точно рехнулся” - и Ника набралась терпения.

— Послушайте меня. Молитва, конечно, очень действенное, но временное средство, и ту тварь, что пьет жизненную силу у девочки этим не остановишь и вам это хорошо известно…

— Что же тогда делать? Вседержитель, вразуми… - в тихом отчаянии заломил руки священник.

— Есть другой выход и я получила четкие указания на этот счет. Я должна увезти отсюда леди Айвен. Вы мне поможете?

Надо отдать должное отцу Фарфу, он тут же собрался.

— Что мне надлежит делать? Что ты потребуешь от меня, то я и выполню, — с суровой деловитостью, заявил он.

К тому времени они уже вышли во двор и миновав арку ворот, перешли по мосту через ров, ступив на дорогу, что вела в деревню. Там при храме, в маленькой хижине жил отец Фарф. По пути они обсуждали увоз из замка леди

Айвен. Священник взялся достать лошадей и повозку, а так же уговорить кое-кого из гарнизона замка, тайком сопроводить их до города. Он уверил Нику, недоверчиво отнесшуюся к его плану, что это все люди надежные и, самое главное, преданные Репрок.

На все сборы они отводили себе три дня. В эти три ночи Ника должна была “лечить” леди Айвен, то есть не подпускать к ней Балахон. Они шли через деревню, когда из дверей хижины, мимо которой проходили, к ним бросилась молоденькая девушка, прижимая к груди какой-то сверток тряпья.

— Отец Фарф! Отец Фарф!
– радостно окликнула она его, подбегая. — Благословите моего сыночка.

И она протянула старику сверток, оказавшимся завернутым в тряпье, крохотным младенцем, на которого удивлено воззрился священник.

— Когда же он родился, Дороти?
– оживившись, спросил он.

— Вчера в вечеру, святой отец !— счастливо улыбнулась молодая мать.

— И ты уже, непоседа этакая, на ногах? — покачал он головой.

А Ника с ужасом посмотрела на ее босые ступни, которыми она стояла на замерзшей, покрытой первым ледком, земле.

— Да, что мне станется-то?— засмеялась юная мать.

— Смотри застудишься, молоко пропадет. — заворчал отец Фарф, бережно беря сверток на руки и прикладывая пальцы к лобику младенца. — Отец признал свое дитя?

— Вчера приходил посмотреть на него

Благословив крохотную, народившуюся жизнь, отец Фарф ворчливо напомнил:

— Теперь сама поди сюда, благословлю. И завтра же придите ко мне с Джеком. Обвенчаю вас честь по чести, и беги быстрее в дом. Благослови Вседержитель тебя и твоего младенца, — проговорил ей вслед священник, потом повернулся к Нике с просветленным лицом, всплеснув руками. — Вот, что ты с ними будешь делать с этой легкомысленной молодежью. Один ветер в голове… бегает босая, а потом придет жаловаться, что молоко пропало и что де Вседержитель в этом виноват.

Ника, смеясь, покачала головой. Они подошли к небольшому храму, сложенному из крупных валунов, скрепленных известняком, с двумя узкими окнами-щелями, затянутых промасленными тряпицами. Крышу храма, покрывала кора.

Возвращаясь обратно в замок, по единственной деревенской улочке, Ника думала о предстоящей ночи. Она уже представляла, что, примерно, будет делать и обдумывала мелочи, когда ее отвлек стук молота, сопровождающий его частый перестук молотка и гудение пламени в горне, раздуваемое мехами. Ника остановилась.

Под навесом работал кузнец со своим подмастерьем — дюжим парнем. От раскаленной болванки по которой они попеременно ударяли то молотом, то молотком, во все стороны летели искры. Несмотря на холод и промозглость осеннего дня, кузнец работал с обнаженным торсом. Был он жилистым и мускулистым. Его кожа лоснилась от пота, а от летящих искр его грудь защищал кожаный фартук. Ника узнала в нем того человека, что встречал их с отцом Фарфом, стоя на пороге хижины с дубиной в руках, в день их приезда в Репрок.