Жена Дроу
Шрифт:
Со служанкой леди Айвен, Маргарет, тоже, боле менее, все ясно. Если она неотлучно находилась при своей госпоже то, естественно стала свидетельницей посещения Балахона покоев Айвен. Маргарет он “попробовал” первой. Что ж удивляться, если прикосновение этой заплесневелой твари ввели впечатлительную девушку в шок, а после ввергли в нервную горячку.
Оконная створка, дребезжа от Никиных яростных усилий, слюдяными ромбовидными вставками в свинцовых переплетах, наконец поддалась и пошла вверх. В душную комнату ворвался холодный ветер.
Отец Фарф, видимо, тоже имел удовольствие лицезреть проклятие
Что касается цветущей Христины, то она видимо удачно избегла ночных дежурств и встречи с Балахоном. Тогда с кем же все это время оставалась больная по ночам? Кто дежурил у ее постели? Не оставляли же больную одну? Но Христина, что-то знает или догадывается, то-то она обрадовалась ей, монашке. Ника опустила створку окна, захлопнула ставень и поворошив угли в камине, устроилась в кресле.
А ведь этот урод так и не нашел ее, Нику. Но Айвен он видит хорошо, при том что она как и Ника была недвижима. Единственное что отличало обеих, это то, что Айвен, находясь в бесчувственном состоянии ни о чем не думает и наверное, даже, не видит сны. А вот присутствие Ники, он заметил после того, как она нехорошо о нем подумала. Похоже Балахон реагирует на четкие мысли и сильные чувства, например такие, как страх Маргарет, неистовую силу молитвы отца Фарфа.
Ника до самого утра, промаялась над вопросами которые задал ей замок Репрок, а когда ее осторожно тронули за плечо, она взвилась в кресле так, что не на шутку перепугала Христину. Та прижав руку к полной груди, круглыми темными глазами смотрела, на дико озирающуюся по сторонам, заспанную монахиню.
— Ох, будьте великодушны, и простите меня, сестра, что пришлось разбудить вас после бессонной ночи. Но то не моя воля. Отец Фарф дожидается внизу, потому как баронесса пожелала посмотреть на вас. А я вам поесть принесла. Вот, — она поставила на стол кружку теплого молока накрытую ломтем свежеиспеченного хлеба, — покушайте. Отец Фарф подождет.
Ника выбралась из кресла, подошла к столу и под укоризненным взглядом Христины, стоя, принялась за еду.
— Не представляю, как вы выдерживаете бессонные ночи, не смыкая глаз,— прожевав хлеб и запив его молоком, проговорила Ника. — Мне и одна-то ночь далась тяжело.
— Это потому что вы усердно исполняли свои обязанности, — поджав губы ответила Христина и с осуждением добавила. — Не то, что некоторые на чью лень не найдешь никакой управы.
— А разве не вы прислуживаете теперь леди Айвен?
— Ах, что вы, нет. Я ведь состою у ее светлости, баронессы, а к леди Айвен забегаю от случая к случаю, потому как, после бедняжки Маргарет, приставили к молодой госпоже в прислужницы непутевую девку.
— Так вы, стало быть, не дежурили у постели леди Айвен по ночам?
— Как же, разочек или два пришлось бодрствовать ночным часом у ее одра, но… ох… Если, по чести, сестра, то я так накручусь за день, что нет уже никакой мочи провести ночь без сна. Вот и валюсь в кресло и сплю как убитая. Бывало сама просыпаюсь от своего собственного храпа, но как бы то ни было сплю я
Свои сомнения на этот счет, Ника оставила при себе.
— Благодарю за завтрак, Христина, — Ника поставила кружку на стол. — Пойду я, а то отец Фарф совсем потеряет терпение и мне достанется.
Она стряхнула крошки с рясы, поправила на голове покрывало, пошла к двери и как вкопанная остановилась у сундука.
Сухие пучки трав уже не издавали пряный аромат, от них теперь шел гнилой дух плесени. Сами травы почернели и покрылись черной слизью, а их засохшие ягоды и цветы оказались покрыты седым налетом пышной плесени. Эта мразь успела подгадить и здесь.
Ника вытащила свою сумку и принялась деловито рыться в ней, а как только Христина вышла, извлекла из нее стилет, быстро сунув его за отворот башмака. Потом, подобрав у камина две длинные щепки и действуя ими на подобие китайских палочек, смела то, что осталось от сушеных трав в холщовый лоскут и бросила все это в огонь.
Отец Фарф встретил ее внизу винтовой лестницы, ворчливо выговорив за опоздание. Мол, негоже заставлять госпожу ждать себя, ей это может сильно прийтись не по нраву. На что Ника, спрятав руки в широких рукавах рясы, с поклоном попросила прощения. Старик тут же отошел, поворчал для порядка еще немного и повел ее в холл.
Пиршественный зал замка Репрок с уходящим ввысь, потолком, был огромен. Свет факелов не мог разогнать царившую там тьму. В таких вот залах хозяева замков устраивали грандиозные пиршества с выступлениями бродячих акробатов и жонглеров, а в дни осады в нем укрывались жители деревни, сидя вповалку на каменных плитах пола. Здесь, коротая долгие зимние вечера, собирались все домочадцы и тогда у жарко горящего камина рассказывались многочисленные истории, легенды, сказки.
Однако в этот утренний час в зале было пусто, лишь две борзые ходили по ней, разрывая свежую солому, ища под ней остатки вчерашнего ужина, да у камина что тянулся во всю стену и своими размерами не уступал хорошей комнате, сидели два человека. Вот к ним-то и направлялся через всю залу, отец Фарф.
Следуя за ним по пятам, Ника украдкой разглядывала выступавший, огромный каминный колпак, с выбитым на нем гербом баронов Репрок: могучиий дуб на щите, под корнями которого покоился меч. Пышную крону дуба венчала корона, знак того, что в жилах владельца герба, течет благородная кровь древних королей.
Зал освещали, глубоко сидящие в толще стен окна, что шли в ряд почти под самым потолком. Под ними тянулась галерея с резными каменными арками и широкими перилами. По обе сторонам камина, на галерею выходили две двери, идущие из внутренних покоев. От входа в зал на нее вели две лестницы, начинающиеся с двух сторон, сразу же от высоких парадных дверей, стоило лишь вошедшему повернуть вправо или влево.
Под галереей у стен тянулись лавки, а темноту под ними рассеивали, укрепленные в железных кольцах, горящие факелы. И если одну стену под галереей украшал иссеченный помятый щит с коронованным дубом и перекрещенными под ним секирой с иззубренным мечом, то на противоположной стене красовался охотничий трофей - оленья голова с роскошными ветвистыми рогами, висевший под нею колчан и охотничий рог, инкрустированный потемневшим серебром.