Жена-22
Шрифт:
– Закройте глаза, – говорит инструктор, обходя комнату.
Я изучаю потолок.
– Очистите свое сознание.
Что, черт возьми, со мной происходит?
– Те из вас, кто хочет прочитать мантру, попробуйте “Онг-со-ханг”.
Как она может произносить это без смеха?
– Это означает: “Я есть Божество”.
Мне не нужна мантра. У меня есть мантра, которую я с одержимостью твержу последние двадцать четыре часа. “Вы не сделали ничего такого, что могло бы меня обидеть, скорее наоборот – в этом-то и проблема”.
– Элис,
“В этом-то и проблема”. Попробую в пятидесятый раз проанализировать предложение. Проблема в том, что я его не обижаю. Проблема в том, что он хотел бы, чтобы я его обидела. Проблема в том, что он хотел бы, чтобы я его обидела, потому что я делаю наоборот. Что противоположно обиде? Угодить, доставить удовольствие. Проблема в том, я доставляю ему удовольствие. Слишком много удовольствия. О боже.
– Дыши, Элис, дыши.
Я распахиваю глаза.
Я снимаю спортивную форму в раздевалке, когда мимо меня в душевую проходит голая женщина. Нагота – это не то, что я воспринимаю спокойно. Конечно, я бы чувствовала себя по-другому, будь у меня такое же сказочное тело, как у этой незнакомки: идеально ухоженное, наманикюренное, напедикюренное, с удаленными с лобка волосами. Не в силах справиться с собой, я какое-то время ее разглядываю; я еще никогда не видела женщину с “бразильской” эпиляцией. Это то, что нравится мужчинам? Это то, что доставляет им удовольствие ?
После йоги мы с Недрой встречаемся за ланчем. Не успевает она откусить от своего бурито, как я спрашиваю:
– Скажи, ты удаляешь волосы там, внизу?
Недра опускает бурито и тяжело вздыхает.
– Ничего страшного, если нет. У лесбиянок могут быть свои правила.
– Удаляю, моя дорогая.
– Насколько?
– Полностью.
– Ты делаешь “бразильскую”? – ахаю я. – И не сказала мне, что я тоже должна это сделать?
– Формально, если ты удаляешь вообще все, это называется “голливудская”. Дать тебе телефон места, куда я хожу? Спросишь Хилари. Она лучше всех, к тому же очень быстрая; это почти не больно. А теперь можем мы поговорить о чем-нибудь другом? Что можно спокойно обсуждать средь бела дня?
– Пожалуйста. Какой антоним для “обидеть”?
Недра глядит на меня с подозрением.
– Ты похудела?
– А что, заметно?
– Лицо явно стало уже. Часто упражняешься?
– Я слишком много работаю, чтобы упражняться. Через две недели конец учебного года. Я ставлю шесть пьес одновременно.
– Ну, выглядишь ты отлично, – говорит Недра. – И наконец-то перестала носить свободные кофты. Можно разглядеть фигуру. Мне нравится, как смотрятся эти маечка и кардиган. Тебе идет. У тебя очень сексуальная шея, Элис.
– Сексуальная шея? – Я думаю об
Недра достает мобильник.
– Хочу позвонить Хилари и записать тебя, а то сама ты никогда не решишься. – Она тыкает в кнопки, быстро договаривается, заканчивает коротким “спасибо, дорогая” и захлопывает телефон. – У нее освободилось время. Она может принять тебя через час. Я угощаю.
– Недра сказала, вы делаете это очень быстро. И безболезненно.
– Постараюсь. Не думали сделать генитальный пирсинг? Или татуировку? – спрашивает Хилари.
Эта женщина действительно хочет обсудить со мной интимные украшения, собираясь вот-вот накладывать горячий воск?
Хилари перемешивает воск медицинским шпателем.
– Ну что, давайте посмотрим? – Она оттягивает бумажные бикини и хмыкает. – Кое-кто давненько не делал эпиляцию.
– Ну да, довольно давно, – говорю я.
– Сколько?
– 44 года.
Глаза Хилари едва не лезут на лоб.
– Вот это да – девственница эпиляции. У нас таких немного. Что, даже линию бикини не обрабатывали?
– Ну почему же, я стараюсь не запускать. Я выбриваю.
– Не считается. Тогда почему бы нам не начать с “бразильской” с двухдюймовой полосой? Даже скорее с “американской”. Так вам будет легче.
– Нет, я хочу “голливудскую”. Ведь это ее все сейчас делают, правда?
– Молодые – да. Но большинство женщин вашего возраста, как правило, предпочитает просто сделать поаккуратнее.
– Я хочу убрать все, – говорю я.
– Хорошо, – говорит Хилари.
Она стягивает бумажные бикини с одной стороны, и я закрываю глаза. Горячий воск растекается по моей коже. Я напрягаюсь, ожидая ожога, но ощущение оказывается на удивление приятным. Пока все не так плохо. Хилари накладывает сверху полоску ткани и разглаживает ее.
– Считаю до трех, – говорит она.
Внезапно запаниковав, я хватаю ее за запястье:
– Я еще не готова! – Она спокойно смотрит на меня. – Пожалуйста. О’кей, подождите, подождите, дайте мне одну секунду – я уже почти готова.
– Один, – говорит она и сдирает полоску.
Я вскрикиваю.
– А куда делось “два”?
– Лучше, когда неожиданно, – объясняет она и, нахмурившись, изучает открывшуюся область. – Вы ведь не используете продукты с ретинолом, нет?
В этом месте нет.
– Первый раз – хуже всего. С каждым разом все легче. – Она протягивает мне зеркало.
– Мне не нужно смотреть, – говорю я. У меня текут слезы. – Просто закончите поскорее.
– Вы уверены? – спрашивает она. – Хотите, сделаем перерыв?
– Нет! – почти кричу я.
Она поднимает брови.
– Простите. Я хотела сказать, пожалуйста, продолжайте, пока я окончательно не струсила, а я постараюсь не кричать.
– Ничего страшного, если покричите. Не вы первая, – говорит она.