Чтение онлайн

– Они со мной и так не здоровались.

Мартин окинул взглядом разбойников: даже связанные, те выглядели опасными, не смирившимися. Грубые, покрытые шрамами и болячками лица, мрачно сверкающие глаза, нечесаные бороды, грязная, кое-как залатанная одежда из кожи и домотканой холстины. Он выбрал двоих, которые показались ему самыми крепкими, и отволок в сторону. Достал из кобуры пистолет.

– Что вы хотите делать? – спросил Эш.

– Заставлю их разобрать завал. Не я же буду этим заниматься… Сотимара, объясните, что от них требуется. И скажите, что если кто попробует сбежать – пристрелю на месте.

Фаяниец перевел. Для демонстрации Мартин навскидку выстрелил в грушевидный зеленый плод, висевший высоко среди темной листвы. Плод разлетелся на куски.

– Скажите,

что стрелять буду без предупреждения. Тут есть запасные рабочие руки, – он кивнул на остальных пленников.

Когда Сотимара перевел и это, он распорядился:

– Теперь возьмите мой нож и разрежьте веревки.

На разборку завала ушло около часа. Мартин не спускал глаз с бандитов, которые с угрюмым видом растаскивали бревна. Порой они косились на него, оценивая и явно что-то замышляя, однако, встречая его взгляд, продолжали работу. Трусами они не были, но, чувствуя его силу, так и не рискнули ничего предпринять. Надо сказать, Мартина этот молчаливый поединок тоже измотал: за бандитами надо следить в оба, а его отвлекала жгучая боль в «порезанной» руке. Что-то не так с этим сном… Сотимара взял из кучи трофейного оружия легкий меч с изящной рукоятью и по собственному почину присоединился к нему, хотя Мартин подозревал, что, если пленники взбунтуются, толку от перлорожденного будет немного. Эш сидел в кабине бронекара, всем своим видом показывая, что не имеет к происходящему безобразию никакого отношения. Угнать машину он не пытался (да и не смог бы – ключ зажигания находился у Мартина). Значит, можно не ждать от него никаких подвохов: он ведь не знал про ключ и, если бы хотел избавиться от «бюрократа из ЛОСУ», наверняка бы воспользовался моментом.

Когда расчистка дороги была закончена, Мартин сделал то, чего никто не ожидал: быстро шагнув к бандитам, которые остановились возле последнего отодвинутого к обочине бревна, нанес сначала одному, потом другому удар в челюсть. После чего снова связал и уложил рядом с остальными.

– Вы собираетесь так и оставить их? – с осуждением спросил Вениамин.

– Что-нибудь сообразят, – отмахнулся Мартин.

Трофеи они с Сотимарой перенесли в салон. Эш не стал помогать. Выпив банку теплого пива, Мартин уселся в кресло перед пультом. Он смертельно устал, давно с ним такого не случалось.

Игра света и тени, туманные солнечные столбы, зеленый сумрак. Дорога была темная, иссеченная рытвинами, ямками, колеями. Теперь к этим отпечаткам прибавились рифленые следы колес лидонской машины. За очередным поворотом бронекар прорвал сплетенную из веревок сеть, натянутую меж двух стволов. Еще одна засада. Если б экран заднего обзора был исправен, Мартин с удовольствием поглядел бы на обескураженные физиономии разбойников. Усталость проходила, но рука по-прежнему болела без всякой видимой причины. Нельзя же сон считать причиной… Он повернулся к Сотимаре:

– Как ваш нос?

– Болит. Я думаю, это из-за здешней магии.

Мартина такое объяснение не удовлетворяло. Можно, конечно, все непонятное назвать «магией» и на том успокоиться, но он предпочел бы докопаться до истинных причин. Раз есть следствия – есть и причины.

После того, как лес кончился, дорога уперлась в массивные бревенчатые ворота. Стражники в островерхих шлемах, украшенных пучками перьев, потребовали платы за проезд, Мартин расплатился конфискованными у разбойников деньгами. Дальше начиналась цивилизованная, по валвэнийским понятиям, территория: возделанные поля и пастбища, вдоль дороги через каждые пятнадцать-двадцать километров попадались селения, окруженные кирпичными стенами. Чужих туда не пускали, зато в стенах были оконца (при необходимости они закрывались изнутри решетками), возле которых сидели торговцы. Скорее всего, те не постоянно здесь дежурили, а занимали свои места, когда дозорный сообщал о приближении путников. Продавали шипучее пиво, теплый свежий хлеб, соленые коренья, копченое мясо. Мартин, Сотимара и Эш перекусили на лужайке возле длинного дощатого сарая для путешественников. Молоденький подчеркнуто суровый стражник предупредил, что, если они хотят переночевать

в сарае, надо заплатить. Распахнутая дверь ветхого сооружения поскрипывала на ветру. От недавно побеленной кирпичной стены резко пахло известкой. Полный торговец с отвислыми щеками наблюдал за ними, ссутулившись возле оконца: он взял с них залог за посуду и теперь надеялся, что возвращать его не придется.

– Вы не в курсе, какое у них социальное устройство? – спросил Мартин у своих спутников.

Сотимара покачал головой. Эш ответил:

– Этого никто не знает. Очень замкнутый народ, из контактов с посторонними признают только драку и куплю-продажу. Профессор Кошани предполагал, что каждое селение принадлежит отдельному клану, что-то вроде родовой общины, но это непроверенная гипотеза. Они не выдают никакой информации о себе… и не только о себе – о чем угодно. Крайняя степень некоммуникабельности.

Мартин с долей удивления отметил, что Вениамин иногда способен рассуждать как ученый, а не как болтливый невротик. Отрадно видеть, что у него бывают моменты просветления… Они вернули кружки и плетеное блюдо из-под мяса, обманув ожидания торговца. Пора ехать дальше. Мартин с усмешкой поглядел на высокую стену, пока еще яркую, будто новенькая, на белеющие у горизонта, за полями и лугами, стены соседних селений. По прошлому разу он знал, как они выглядят сверху: нехитрые лабиринты одноэтажных кирпичных построек с двускатными крышами, в центре – двухэтажная постройка, на каждый поселок только одна. Ничего таинственного. Он тогда без проблем заснял их с воздуха. А побывать внутри так и не удалось: не пустили, даже синтетические драгоценности не помогли. Забраться же в какое-нибудь селение непрошеным гостем Мартин не рискнул из-за свирепых сторожевых собак – их тут держали специально для гостей.

Вновь сев за руль, он принялся насвистывать сквозь зубы. Сотимара дремал, Эш ушел в салон. Все идет неплохо… Пока неплохо. Завтра придется свернуть на бездорожье: большая караванная дорога шла через Келму на Савашейские княжества, огибая малонаселенный Цибен. Если Мадина Милаус хотела, чтобы ее оставили в покое, то местечко она выбрала подходящее.

…В зеркальце он видел обрамленную паутиной трещин дырочку в заднем стекле, а также повисший на хвосте черный автомобиль с блестящим хромированным оскалом. Вот же влип… Обычно он за кем-нибудь гонялся, это в порядке вещей, но теперь он сам оказался в роли преследуемого! И район, как назло, малознакомый. Невысокие обшарпанные дома, балконы с матерчатыми навесами. Длинная улица словно вымерла: когда из-за поворота вылетели, визжа тормозами, две машины, все прохожие очень оперативно поисчезали, кто за угол, кто в магазин, кто под арку ближайшего дома. Хочешь жить – успевай прятаться.

В городе шла война. Необъявленная война между преступными кланами. Обстановка тут и раньше была не сахар: коррупция, наркомания, грабежи, разгул насилия. Выйдешь на улицу после захода солнца – в лучшем случае очнешься в больнице. Все это считалось нормой, поскольку иной жизни город не знал. Однако то, что началось примерно с полгода назад, не лезло ни в какие рамки. Главари кланов словно взбесились: сначала с невероятной жестокостью истребили независимые мелкие шайки и уличные банды, потом сцепились между собой. Кто начал первый, неизвестно. Священники толковали о конце света, ученые – о повышенной активности солнца, влияющей на психику. А война не прекращалась.

Он тоже участвовал в этой войне. На стороне закона. У него была репутация прожженного циника, которого интересуют только деньги, но в глубине души он был человеком по-своему щепетильным. Ему не нравилось, когда людей грабят, насилуют, ни за что убивают, и менять свою точку зрения он не собирался, сколько бы за это ни заплатили. Получив лицензию частного детектива, он начал карьеру «охотника за головами», арестовывая на заказ особо опасных преступников. В том числе тех, которые по общему согласию считались неуловимыми. Но сейчас его самого накрыли. Кому-то очень не хочется, чтобы он продолжал свою деятельность…