Чтение онлайн

Дверь гостиной распахнулась, но молодая дама, сидевшая к ней спиной, не обратила внимания на это обстоятельство.

– Два?! – воскликнул изысканно одетый молодой человек. – Полагаю, французы – абсолютно счастливая нация. А вот когда я был там в последний раз, они показались мне довольно надутыми. Должно быть, переполнены сознанием собственного богатства и значимости и поэтому боятся свободно вздохнуть, словно съели после ужина сразу три порции заварного крема.

– А вот три любовника – это уже перебор, – продолжала женщина. –

Хотя я знавала и тех, которые считали такое количество отнюдь не чрезмерным.

От ее тихого смеха у мужчин замирало сердце и начиналось волнение в нижней области. Даже без слов было ясно, что она вполне способна справиться с одним… или даже тремя французами.

Ее муж закрыл за собой дверь и ступил в комнату.

Молодой человек поднял глаза, встал и без особенной спешки отвесил поклон.

– Ваша светлость…

– Лорд Корбин! – ответил герцог Бомонт, кланяясь, в свою очередь. Корбин был как раз во вкусе Джеммы: элегантен, уверен в себе и куда более умен, чем казалось на первый взгляд. Собственно говоря, он был бы ценным приобретением для парламента… хотя вряд ли унизится до чего-то, хотя бы отдаленно напоминавшего работу.

Граф Гриффин, шурин герцога, тоже поднялся и небрежно поклонился.

– Ваш слуга, Гриффин, – изрек граф, ответив тем же.

– Присоединяйтесь к нам, Бомонт, – потребовала жена, глядя на мужа с выражением полнейшего дружелюбия. – Как я рада видеть вас! Разве палата лордов сегодня не заседает?

Эта небольшая речь была неотъемлемой частью той войны, которую они вели последние восемь лет: беседа, расцвеченная тонкими намеками, скрытыми уколами, но при этом неизменно вежливая. Никаких грубых эмоций: это не для людей их происхождения и воспитания.

– Разумеется, заседает. Но я решил провести немного времени с вами, тем более что вы только что вернулись из Парижа.

Герцог ощерился в некоем подобии улыбки.

– И уже по нему скучаю, – картинно вздохнула Джемма. – Как чудесно, что вы тоже здесь, дорогой!

Слегка подавшись вперед, она коснулась веером его плеча.

– Я только жду приезда Харриет, герцогини Берроу, и тогда мы сможем решить, какое главное украшение для завтрашнего бала нужно поставить в центре стола.

– Да, Фаул упомянул, что мы даем бал.

– Дорогой, только не говори, что я забыла тебе сообщить! Знаю, это почти безумие, но подготовка дала мне возможность чем-то заняться на обратном пути в Лондон.

Судя по виду, она искренне раскаивалась, и, насколько знал Элайджа, так оно и было. Игра в супружескую жизнь, которую они вели, требовала строго учтивых манер на публике. Правда, оставаясь друг с другом наедине, они вели себя немного иначе.

– Он только что дал тебе это понять! – вмешался брат. – Тебе следует получше следить за собой, сестрица. Ты, к сожалению, привыкла единовластно править в доме.

– О, это было крайне невоспитанно с моей стороны, – призналась Джемма, вскакивая

так порывисто, что шелковые юбки взвихрились вокруг узких щиколоток. Сегодня она надела светло-голубое, расшитое незабудками платье – шедевр французской модистки, с корсажем, облегавшим изгибы груди и тонкую талию, и широченной юбкой на фижмах.

Джемма протянула руку. После минутного колебания Элайджа ее взял. Жена улыбнулась ему истинно материнской улыбкой, как непослушному сыну, не желающему умываться по утрам.

– Повторяю: я очень рада, что вы смогли разделить с нами компанию. И хотя я уверена, что вкус этих джентльменов безупречен, – она одарила Корбина сияющей улыбкой, – мнение мужа, разумеется, должно быть решающим. Клянусь, прошло слишком много времени с той поры, когда я чувствовала, что муж у меня есть, и теперь для меня все это внове. Наверное, я надоем вам до слез, прося одобрить мои ленты или веер!

В прежние времена, в первые дни их супружеской жизни, Элайджа, возможно, вышел бы из себя. Но с тех пор его закалили постоянные парламентские битвы, где ставки были куда более высоки, чем какие-то ленты и безделушки.

– Совершенно уверен, что Корбин вполне способен заменить меня в этих случаях, – обронил он с тщательно выверенными безразличием и учтивостью.

– Наши сердца воистину бьются в одном ритме, Бомонт, – заметила Джемма.

– В этом случае, – усмехнулся брат, – довольно странно, что вы столько времени проводите врозь. Нет, я вовсе не собираюсь подвергать сомнению этот трогательный пример супружеского согласия, столь редкого в наш развращенный век и долженствующего стать источником вдохновения для нас всех, но не могла бы ты показать мне чертово главное украшение?! У меня деловое свидание на Бонд-стрит, а твоя подруга, герцогиня, что-то не спешит появиться.

– Это будет в соседней комнате, если Каро все успела подготовить. Когда вы приехали, она еще только приступала к делу.

Элайджа едва удержался, чтобы не спросить, кто такая Каро.

– Я во всем полагаюсь на нее, – продолжала Джемма. – В жизни не видела столь безупречного вкуса у женщины. Если, разумеется, не считать ее величества королевы Марии Антуанетты.

Элайджа ответил красноречивым взглядом, яснее всяких слов показывавшим, что именно он думает о тех, кто хвастается близостью к французской королеве.

– Итак, мы идем, джентльмены? – сухо осведомился он, обращаясь к Корбину и Гриффину. – Герцогиня считается законодательницей парижских мод. Лично я никогда не забуду бал-маскарад семьдесят девятого.

– Разве вы там были? – удивилась Джемма. – Боже! Я совершенно об этом забыла.

Она похлопала веером по его руке.

– Теперь припоминаю. Все мужчины были в костюмах сатиров, – невероятно забавно, смею вас уверить, – и только вы один надели черное с белым, представ перед всем миром завзятым парламентским пингвином.