Чтение онлайн

– Но ведь…

Клив сжал ее руку и тотчас отпустил.

– Позволь мне договорить. Я знаю, что ты хочешь сказать: «Что я-то могу сделать?» Объясняю. Страсть Озана – музыка, а значит, и его слабое место. До войны он возил сюда всех великих музыкантов. Тут побывали Бесси Смит, и Элла, и Эдит Пиаф, и ряд превосходных певцов из Греции, о которых ты, возможно, и не слышала. Сейчас он разочарован из-за действующего ныне запрета – сюда нельзя привозить зарубежных артистов, если только, конечно, они не приезжают с ЭНСА или из США. Даю гарантию, что он, услышав твое пение, заинтересуется; у него превосходное чутье на таланты.

Саба нервно облизала губы. Ох, как заманчиво все звучало! Тем более после

ее конфликта с этим проклятым Бэгли.

– Война закончится, и он тут же вернется к своему любимому занятию – станет устраивать турне по Средиземноморью. Рынок очень богатый, и дружить с Озаном очень полезно. Он отзывчивый и добрый.

– Так что же сегодня? – прошептала она.

– Ну, у них в «Мене» прекрасные музыканты, египтяне, которые знают, как играть по старым стандартам. Поэтому мне хочется, чтобы ты удивила его, спев одну песню по-английски, а другую по-арабски или по-турецки, неважно. Ты можешь это сделать?

– Да, мы с бабушкой всегда пели их дома. Но что потом?

– Ничего. Разве что господин Озан пригласит тебя выступить в его клубе. Впрочем, мы на это и надеемся. Ты просто пришли мне открытку со словами «Шоу прошло успешно». Я пойму, что ты имеешь в виду. Без подписи. Вот по этому адресу. – Он написал его на листке. – Вот, взгляни и запомни. Тебе все ясно? – Он улыбнулся. – Не очень сложно, правда?

– Кажется, ты сказал, что тоже будешь там.

– Да, буду, но еще раз повторяю – со мной не разговаривать. – Он откинул со лба прядь волос и снова подмигнул Сабе – мрачно, зловеще, как бандит.

Она взглянула на адрес, скомкала бумажку и вернула ее собеседнику.

– Или я должна ее проглотить?

В ответ он лишь усмехнулся.

– Другие вопросы есть?

– Скажи, Арлетта, или Макс Бэгли, или капитан Фернес, или кто-нибудь еще знают об этом?

– Макс Бэгли знает ровно столько, сколько должен знать, – ответил Клив. – Больше – никто, так что не обсуждай это ни с кем. Что касается девушек, скажи им как бы невзначай, что ты, возможно, споешь для меня пару песен в программе вещания на Ближний Восток. Моя программа передается по египетскому радио. И все. Есть еще вопросы?

– Только один. – Она посмотрела на Клива. – Когда ты сказал, что я, возможно, подружусь с мистером Озаном, ты действительно имел в виду обычную дружбу? – Если он предполагал, что она готова пойти и дальше, то он ошибался.

– Ох, ты бы видела, как сверкнули твои глаза, – усмехнулся он. – Твоя мать может гордиться тобой. «Я, мол, не такая», – насмешливо пропищал он. – Итак, повторяю. Все, что от тебя требуется, – спеть пару песен и раскрыть свой слух. И тогда, не исключено, ты сделаешь что-то, чем сможешь гордиться до конца своей жизни… но если не хочешь, то не надо… подумай еще раз хорошенько… – С этими словами он разжал пальцы и отпустил ее руку.

– Нет-нет, я хочу! Я готова! – воскликнула она. В ней бурлил восторг. Она уже представляла себе, как когда-нибудь расскажет об этом отцу, как смягчится его строгое лицо, а в глазах вспыхнет гордость, когда она скажет: «Вот видишь, папа, я не просто пою – я помогаю британскому правительству».

– Хорошо. – Длинные пальцы Клива сжали ее руку. – Ты вступаешь в игру.

Когда она вернулась, никто, казалось, и не заметил ее отсутствия. В основном из-за жуткого спора между Арлеттой и Яниной. Арлетта буквально рвала и метала.

– В такси, – объяснила она, – когда мы ехали домой, я сказала, что слова мадам Элоизы насчет острых заколок для шляп, которые надо всегда иметь при себе для самозащиты, полная чепуха. Половина женщин из ВААК [61] и ВААФ, которых

я встречала здесь и в Лондоне, буквально набрасываются на все, что носит брюки. И правильно делают, – продолжала она. – Война принесла свободу для женщин и мужчин – свободу от лицемерия. Каир для молодых женщин словно кондитерская для ребенка – вокруг такой огромный выбор, так много одиноких парней. Да еще если у партнера или партнерши есть талончики на обед в столовой – вообще красота! Тогда она сказала: «Ты что, совсем утратила приличия? – Арлетта мастерски передразнила Янину, закрыла глаза и томно покачала головой. – Лично мне не нужна свобода от всяких приличий! И мне жалко девиц, которые идут на это, – мужчины понимают, когда им продают испорченный товар».

– Испорченный товар! – возмущенно фыркнула Арлетта. – Вот дура! Но я ей перышки-то опалила. Сейчас она удалилась к себе и нюхает соли. Слишком уж она правильная для этой жизни. – И Арлетта комично поджала губы.

Она попросила Сабу отнести Янине ее вечернее платье. Сама она хочет принять ванну и полежать с закрытыми глазами: «Просто невыносимо видеть эту глупую корову!»

После таких чрезмерных эмоций Саба остро ощутила хрупкость мира, в котором они жили. Что там говорить о парнях и нарядах, когда за грязноватым окном к обычному каирскому уличному шуму – воплям торговцев, клаксонам, громким разговорам прохожих на дюжине различных языков – добавился непрерывный рокот самолетов и танков?

Когда Саба вошла к Янине, та спала, надев на глаза зеленую шелковую повязку и заткнув уши ватными тампонами. На комоде стояла фотография ее родителей, живущих в Гилфорде, – они взирали на мир со строгой улыбкой. Рядом стояла баночка крема «Пондс» и бутылочка «Гат Ривайвера» [62] . Будильник в кожаном футляре показывал четверть шестого. До приема оставалось три с лишним часа.

Саба посмотрела на нее. Бедная Янина! Она похожа на восковую куклу – и никому-то не нужна! Вилли как-то сказал, что Янина старше, чем выглядит: ей лет тридцать, и она никогда не была замужем. Узость интересов, ее странная, одержимая натура привели к тому, что в танце она была лучше, чем в реальной жизни. Впрочем, не такая уж она и плохая – просто не вызывала к себе симпатии. Вчера, сплетничая на ее счет, Вилли намекнул, что она, вероятно, до сих пор девственница, – первая и единственная за всю историю ЭНСА.

Арлетта тоже заснула – ее светлые локоны разметались по подушке и слегка шевелились под струями вентилятора, полные губы приоткрылись, руки раскинулись, словно она принимала весь мир. Как несправедливо, подумала Саба: в Арлетте было все, против чего предостерегала Сабу ее мать, – немыслимая смесь гламура и порока. Мужчины боготворили ее за это! Женщинам она тоже нравилась. Арлетта, при всей ее экстравагантности, была добрая: ее раздражали только такие узколобые существа, как Янина. Но людской характер всегда сложен, неоднозначен, и недавно Саба впервые уловила в глазах Арлетты обиду и зависть – в момент, когда сообщила ей, что, возможно, запишется у Клива для радиопередачи. Многие актеры ничего не могут с собой поделать. Это как в эксперименте с шимпанзе: когда одной самке дали лишнюю связку бананов, всех других стошнило.