Зеро
Шрифт:
– Моя луза полна!
– заявил как ни в чем не бывало Небритый. Передвигаемся!
И они передвинулись вместе со стульями. Только теперь Бабышев заметил, что три бильярдные лузы доверху полны окурков.
– А когда все лузы переполнятся, куда вы будете двигаться?
– А кто ты такой, чтобы трогать наше будущее? Оракул? Авгур?
– Или юродивый?
– Я новый директор завода, - скромно объяснил Бабышев.
На него посмотрели с интересом.
– Вот и славненько!
– обрадовался Небритый.
– Тем более садись с нами!
– Нет уж, я лучше
– Секундочку!
– вскричал Веснушчатый, подбежал к директору и выбил из рук "атташе-кейс".
– Извините!
– сказал он жалобно.
Бабышев нахмурился и наклонился, чтобы поднять "кейс". Тогда Веснушчатый с воплем: "Секундочку!!" прыгнул на "кейс" двумя ногами и продавил его.
– Вы что?!
– разъярился Бабышев.
– Извините его, - зашептал подбежавший партнер, - он недавно пережил печальную историю и переживает до сих пор. Но переживет, поверьте!
Веснушчатый стоял в стороне, потупя взор и грызя рубашку.
– Но, может быть, вы останетесь? У нас есть еще три лузы, а карт хватит на всех, - говорил Небритый, угодливо подавая директору продавленный "кейс".
– Нет, я пойду.
– Но если что - мы тут!
– Надеюсь, мы больше не встретимся.
– А я убежден, что увидимся, и очень скоро!
Бабышев пинком распахнул дверь и остановился на пороге.
– Вы не скажете...
– По коридору - направо, вверх по лестнице, третья дверь налево с надписью "Входа нет!"
– Вы уверены?
– Уверены!
– обнявшись, крикнули картежники.
Пройдя по гулкому полутемному коридору, директор и впрямь оказался у двери с красной молнией и надписью "ВХОДА НЕТ!" Отворив дверь, Бабышев обнаружил на обратной стороне ее аналогичную молнию, снабженную грозным "НЕТ ВЫХОДА!" Семен Степанович решительно переступил порог и очутился в цехе.
Здесь стояли три гигантских станка, каждый в размер небольшой дизельной субмарины; над ними курсировали мостовые краны, сновал меж станками пестрый, как попугай, паровозишко.
Станки, краны и густо чадящий паровозик создавали неимоверный шум; то была чудовищная полифония немузыкальных звуков - грохота, стука, звона, скрежета, воя, шелеста, тиканья, шмяканья, свиста и боя, а также более сложных какофонических нюансов.
У входа, на возвышении, торчала будочка, где за двойным стеклом находились телефон, мужчина в лиловой спецовке и полуметровый рубильник. Подойдя к будке, директор позвал человека в спецовке и не услышал собственного голоса. Тогда он постучал в стекло кулаком. Обитатель будки критически оглядел директора, обратив особое внимание на продавленный "кейс", и после секундного колебания дернул рубильник вниз. В цехе тотчас стало темно и тихо, зато в стеклянной будке засиял фотографическим светом дежурный фонарь.
– Добрый день!
– сказал Бабышев, встряхнув головой.
– Все?
– В общем... пока да, - растерялся директор.
Человек в спецовке рванул рубильник вверх - цех ожил, и Бабышев поспешно зажал уши. Простояв так некоторое время, директор вновь постучался в стекло. Вновь в цехе воцарились тишина и мрак.
– Я - директор завода, - поспешил представиться
– Новый, что ли?
– Да, можно сказать, совсем свежий.
– А я - начальник участка, работаю двадцать лет.
– Ну, и как идут дела?
– А я откуда знаю?
– настороженно отвечал человек в спецовке.
– Я фигура мелкая, подотчетная, я тут ни при чем.
– Да нет же, - растерялся Бабышев, - я в смысле, как жизнь?
– К начальнику цеха, - быстро сказал начальник участка и взялся за рубильник.
– Постойте! Вы меня не так поняли! Вот... вы за кого болеете?
– За производство, - отрезал начальник участка, включил рубильник и повернулся к директору спиной. Семен Степанович неистово заколотил в стекло, притоптывая ногой и крича что-то грозное, но начальникова спина оставалась неприступной. Пнув будку напоследок, Бабышев побрел к станкам. По пути его обдал дымом паровозик, и с минуту Бабышев плутал в густых клубах, рискуя угодить под стрелу одного из кранов.
Добравшись до ближайшего станка, директор поднялся по винтовой лестнице к рабочему. Из-за ужасающего шума объясняться пришлось жестами: Бабышев пожал рабочему руку, потрепал по плечу и, улыбаясь, указал на станок. Рабочий не понял. Семен Степанович охотно повторил. Тогда рабочий вынул какой-то чертеж и стал водить по нему рукой, одновременно выкидывая на другой руке всевозможные комбинации из пальцев. Бабышев остановил его и изобразил сложнейшую мимическую фразу, состоящую из всплескиваний, кругообразных движений, пассов, указующих и повелительных жестов, а также фантастических гримас. Кончил он тем, что пихнул рабочего в грудь, ударил в грудь себя и вскинул над головой обе руки, соединенные в братском рукопожатии. Рабочий встал и зааплодировал. Собеседники трижды обнялись, после чего рабочий достал другой чертеж и взволнованно стал объяснять директору его содержание.
Бабышев оторопело смотрел на рабочего, а тот, что-то горячо доказывая, стучал кулаком в подлокотник и показывал в сторону стеклянной будки.
Бабышев выскочил в коридор, перевел дух и поймал себя на том, что как раз собственного дыхания он и не слышит.
Семен Степанович испугался, что оглох в адском грохоте цеха. Он немедленно прочистил оба уха, как это делают после купания, высморкался на всякий случай и для проверки засвистел. Потом закричал. Беззвучно. Директорский лоб оросили мелкие капли пота.
Дрожащей рукой он поднес к уху часы, и те разразились громоподобным тиканьем. Слух вернулся.
Следующий коридор извивался буквой 5 и располагал множеством дверей с красочными пластинками на карнизах: 248, 249, 250/а, 250/б и т.д. Дверь под табличкой "ВЫХОД" в конце коридора с внешней стороны не имела ручки. С обратной стороны ручка была, и на ней висела скромная картонка. Чтобы рассмотреть ее, Бабышев остановился.
Это его и спасло. "ХОДА НЕТ. ОБХОД ПО ПОЖАРНОЙ ЛЕСТНИЦЕ" - гласила надпись на картонке. Семен Степанович заглянул вниз, поспешно захлопнул дверь и стал искать, куда бы повесить страшную картонку. Но повесить было некуда, и он пошел в обратном направлении, держа табличку на вытянутой руке.