Чтение онлайн

Он вздохнул:

– Тогда - не первый этаж.

– Вот вы где!

София догнала нас. В ее руках было два белых пищевых контейнера. На верхнем контейнере стояли две пластиковые чашки с кофе, и пакетик с апельсиновым соком. Ни капельки кофе не выплеснулось, пока она шла.

Мы расположились на одном из диванов. Не смотря на максимально приближенную к домашнему очагу атмосферу, я ни на секунду не забывала, где нахожусь.

Здесь все пахло больницей:

каждая подушка, каждая страница в сваленном кучей на журнальном столике глянце, каждый листок растущего в кадке розового куста пропитались запахом больницы. Даже украшенная 'дождиком', гирляндами и пузатыми шарами елка словно бы несла на себе штамп: 'Да, приятель, это все еще больница!'

Я почти не чувствовала вкуса еды. Что было в контейнерах? Картофель, отбивная, салат, брокколи и кусок подгоревшей запеканки ('новогоднего пирога', как сказала София). Еда горячими кусками проваливалась по пищеводу в желудок, принося насыщение, но не удовольствие.

Не у кого ни спрашивая, я закурила. Ко мне тут же подбежали и велели немедленно потушить сигарету. Тогда я вышла на крыльцо, села на лавку и курила, пока Эдуард не затащил меня внутрь, в тепло. Спрашивается, какая теперь к черту разница, тепло, не тепло, когда я коматозник? На мою ругань он не отреагировал.

Стрелка на больших белых часах ползла издевательски медленно.

София листала журнал, Эдуард сидел с закрытыми глазами, я же свернулась клубочком на другой половине дивана и пялилась в беззвучно работающий телевизор. Праздничный концерт, шампанское рекой, бенгальские огни, конфетти, двое кривляющихся ведущих, весь певчий бомонд страны за круглыми столиками. Крупный план - улыбающаяся сверкающая Примадонна поднимает бокал...

Что-то холодное коснулось моего лица. Я отозвалась на это прикосновение и открыла глаза. Эдуард. Он убрал волосы с моего лица. Под глазами у него были синяки, лицо осунулось, морщины, казалось, углубились. Меня как кипятком ошпарило. Я резко села на диване, из-за чего окружающая действительность протестующе выгнулась и начала медленно закручиваться спиралью.

– Который час?.. О нет. Влад! Что с ним?!

– Тише, Софию разбудишь. Влад в послеоперационной. Его состояние стабилизировалось.

Я некоторое время смотрела на Эдуарда, а потом накрыла ладонями лицо и разрыдалась.

Глава 41

Небо посветлело на два тона, но звезды оставались такими же яркими. Если небо не запрудят тучи, можно будет полюбоваться рассветом.

Владислав открыл глаза и кривовато улыбнулся. Он попытался

поднять руку и махнуть в знаке приветствия, но я шикнула на него. Все равно не смог был. Брат был слаб настолько, чтобы даже махнуть рукой.

– Привет, - стараясь не шуметь, я пододвинула к его кровати стул, села и кончиками пальцев коснулась его руки.
– Как дела?

Он облизал нижнюю губу, его улыбка стала на миллиметр шире. Он был очень бледен, его кожа имела нездоровый пепельный оттенок. Глаза с поволокой. Но это был Влад, мой Влад. Живой Влад.

– Привет. Уже хорошо, ведь ты рядом, - ответил он.
– Живот, правда, болит. Я что, съел что-то не то?

Это у Владислава такой юмор.

Я погладила брата по голове:

– Ничего, скоро все пройдет.

– А как моя сестра поживает?

– Хорошо. Ведь ты рядом.

Влад в упор посмотрел на меня. Он всегда лучше меня умел играть в гляделки. Я первой отвела глаза.

– Рита, это был очень необдуманный поступок: соваться в место лежанки зверя. Тебя могли ранить...

– За вами, парниша, нужен глаз да глаз.

Он не улыбнулся:

– Рита, я все знаю.

– Ты о чем?

– У меня не было основания не поверить ему. Когда тебя не собираются долго держать среди живых, тебе начинают говорить правду. Он назвался Стефаном. Он сказал, что ты коматозник.

Я знала, что хочет услышать Влад. Любопытно, но мой голос даже не дрогнул:

– Он сказал правду. Ты ненавидишь меня?

– Рита, - брат прикрыл глаза и поморщился, - пожалуйста, вот только не начинай пороть чушь, чем наверняка добьешь меня.

– Влад...

– И каково это?

– Что?

Он открыл глаза и выразительно посмотрел на меня:

– Каково быть коматозником?

И знаете что? Я ответила:

– Ну... я могу щеголять в майке в пятнадцатиградусный мороз и не замерзну. Влад, - я придвинулась к нему, сжала его руку и заглянула ему в лицо, - клянусь, я все та же.

– Нет. Не та.
– Закружилась голова, когда он шепотом добавил: - Ты стала морозоустойчивой.

– Это было ничуть не смешно, - процедила я.

Перед внутренним взором мелькали видения, в которых Влад съедает очередную порцию горькой правды. Кому понравится, что его сестре стреляли в голову?

– Конечно, не смешно, - согласился он.
– Ты могла рассказать мне обо всем, и не говори, что у тебя не было возможности.

– Я боялась твоей реакции. И все еще боюсь ее.

– О какой реакции может быть речь? Да я пальцами с трудом могу пошевелить!