Зеркало треснуло
Шрифт:
— Я сделаю все, что смогу, но сомневаюсь, что это вам очень поможет. По-моему, вам гораздо лучше будет спросить об этом у моего секретаря мисс Эллы Зилински. У нее прекрасная память и списки приглашенных на прием. Если вы хотите повидать ее немедленно…
— Я очень хотел бы поговорить с мисс Эллой Зилински, — сказал Дэрмот.
Глава одиннадцатая
Пристально рассматривавшая Дэрмота Крэддока сквозь большие очки в роговой
— Надеюсь, здесь никто не пропущен, — сказала она.
— Напротив, я думаю, здесь есть несколько имен — в основном, местных жителей, — которых вполне можно исключить. Это те, кто ушел раньше или кого не смогли найти и привести наверх. В общем, я вполне уверена, что это точный список.
— Отличная работа, — одобрительно заметил Дэрмот.
— Благодарю вас.
— Полагаю (я полный профан в этом деле), что в вашей работе необходим высокий профессионализм?
— Да, следует обладать кое-какими навыками.
— В чем конкретно заключается ваша работа? Вы, по-видимому, осуществляете связь между киностудией и Госсингтон-холлом?
— Нет. Собственно, я не имею ничего общего со студией, хотя, конечно, я отвечаю на телефонные звонки оттуда и сама туда звоню. В мои обязанности входит организация общественной жизни мистера Радда, его публичных и частных встреч, а также, в некоторой степени, забота о доме.
— Вам нравится ваша работа?
— Она хорошо оплачивается, и к тому же я нахожу ее интересной. Правда, я не была готова к убийству, — сухо добавила Элла Зилински.
— Это явилось для вас неожиданностью?
— Настолько, что я собираюсь спросить вас, уверены ли вы, что это действительно было убийство?
— Вряд ли чем-нибудь, кроме убийства, можно объяснить шестикратную дозу диэтиломексин…, и так далее.
— Это мог быть несчастный случай.
— А как, вы полагаете, мог произойти такой несчастный случай?
— Гораздо проще, чем вы можете себе представить, так как вы не совсем знакомы с укладом нашего дома. Он переполнен всякого рода препаратами. Я говорю главным образом об обыкновенных патентованных лекарствах, у которых, правда, опасная для жизни доза не так уж далеко от терапевтической. Дэрмот кивнул.
— Все эти актеры и актрисы, — продолжала Элла Зилински, — развиты ужасно односторонне. Иногда мне кажется, что чем больше их талант, тем беспомощней они в обычной жизни.
— Вполне может быть.
— Если учесть, что они всюду носят с собой бутылочки, капсулы, порошки, пилюли и коробочки с лекарствами, то так ли уж невозможно предположить, что отравление произошло в результате несчастной случайности?
— Я не вполне улавливаю ход ваших мыслей.
— Ну, все очень просто. Кто-нибудь из гостей, желавший успокоиться или наоборот взбодрить себя, мог достать свою коробочку с лекарством и, заговорившись с кем-нибудь или просто по рассеянности, бросить в бокал слишком большую дозу. Затем
— Но вы же не думаете, что такая возможность осталась нами нерассмотренной.
— Да, конечно. Но там было множество людей, и на столиках стояло множество бокалов с напитками. В таких случаях довольно часто происходит, что вы берете чужой бокал и выпиваете его.
— Значит, вы не считаете, что Хесю Бедкок намеренно втравили? Вы думаете, что она выпила чей-то чужой вокал?
— Не могу даже представить себе, что было все иначе.
— В таком случае, — Дэрмот тщательно подбирал слова, — это должен был быть бокал Марины Грегг. Вы понимаете? Марина Грегг отдала ей свой собственный бокал.
— Вернее сказать, она подумала, что это был ее бокал, — поправила его Элла Зилински.
— Вы еще ведь не виделись с Мариной, не правда ли? Она чрезвычайно рассеянна. Она имела обыкновение брать по ошибке чужие бокалы и выпивать их. Я сама это не раз наблюдала.
— Она принимала кальмовит?
— О да, как и все в этом доме.
— Вы тоже, мисс Зилински?
— Я иногда прибегаю к нему. Дурные примеры заразительны, вы же знаете.
— Я был бы очень рад, — заметил Дэрмот, — поговорить с мисс Грегг. К сожалению, она до сих пор в прострации, по выражению мистера Престона.
— Это следствие ее темперамента, — сказала Элла Зилински.
— Она очень любит драматизировать, знаете ли. К тому же на нее действительно сильно подействовала эта смерть.
— Что не скажешь о вас, мисс Зилински.
— Когда все вокруг находятся в состоянии постоянной нервозности, — сухо произнесла Элла, — страшно хочется удариться в другую крайность.
— Вы, похоже, гордитесь тем, что вас не может взволновать никакая случившаяся рядом трагедия.
Элла Зилински задумалась.
— Это, возможно, не очень хорошая черта, но, если не выработать подобного отношения, то можно самой сломаться.
— Скажите, с мисс Грегг сложно работать? Вопрос касался личностных отношений, но Дэрмот Крэддок все же решился его задать. Если бы Элла Зилински подняла брови и спросила, какое это имеет отношение к миссис Бедкок, ему пришлось бы признать, что никакого. Но он рассчитывал на то, что Элле Зилински самой захочется рассказать ему все, что она думает о Марине Грегг.
Так оно и оказалось.
— Она великая актриса, — заявила Элла.
— Ее личное обаяние проявляется на экране самым исключительным образом. Естественно, работать с ней — это большая привилегия. Но в частной жизни, скажу я вам, она сущий дьявол!
— Так уж?
— У нее нет абсолютно никакой выдержки. Она либо парит в облаках, либо падает в бездну отчаяния, и это всегда так преувеличенно, и она ежеминутно меняет свои намерения, и при ней нельзя упоминать о множестве совершенно различных вещей, так как они могут ее расстроить.