Чтение онлайн

За околицей у выгребной ямы провожающие остановились, выкрикивая мне напутственные речи. Я сделал им ручкой, перемахнул через яму и углубился в лес.

Удивительно, всего полчаса назад я беззаботно бултыхался в здешней речушке, не ожидая подвоха со стороны леса, а теперь крадусь, прислушиваясь и принюхиваясь – не сидит ли под ближайшим кустом кровожадная зверюга. Как сказал древний философ, зло и добро – лишь качество наших намерений. Когда я кувыркался у речки, мои намерения оставались чистыми, а значит, и опасаться было нечего. Теперь же я крался по лесу, чтобы похитить детеныша у матери, кем бы она ни была,

и, следовательно, опасался. Не лови, и не будешь пойманным…

Сухой лог я видел впервые, но сразу догадался, что это он.

Из ноздреватых пластов подтаявшего снега торчали раздутые, будто трупы, стволы путниковых деревьев. Сквозь прорехи в лопнувшей коре сыпалась труха. Зимы на Дожде скоротечны, и листва никогда не облетает полностью, но в Сухом логе ее давно не осталось. Граница между живым, шелестящим, стрекочущим, журчащим лесом и этой мертвой зоной была совершенно отчетливой, как будто кто-то очертил огненным перстом круг и запретил живым переступать его.

Хлюпая пятками по скользкой, расползающейся серо-коричневой жиже, которая покрывала Сухой лог от края до края, я осторожно проник на десяток шагов вглубь. Чувствовал я себя довольно глупо. Голый, разрисованный кровью невинного животного, с детской погремушкой в руке… Но мне позарез нужно было стать своим в деревне. Чтобы ни одна городская собака не усомнилась в моей социальной принадлежности, чтобы в глазах солдат на заставах Котла-на-Реке я выглядел полноценным дикарем-воином.

Я легонько встряхнул погремушкой-манком. В мертвенной тишине Сухого лога звук получился излишне громким, но отступать было некуда. И я зашагал дальше, несильно и ритмично потряхивая манком. При этом я не забывал поглядывать по сторонам. Через пятнадцать минут я достиг противоположного края лога. Ничего не произошло. Уж не подшутил ли надо мной Дед? Откуда я знаю, может, у него такое чувство юмора? Как бы там ни было, мне следовало продолжать игру. Я двинулся в обратный путь, понемногу забирая вправо. О ритмичности потряхивания погремушкой я уже не заботился.

И напрасно.

С треском раздвинулись сухие заросли, и на заслякощенную поляну выступил трехногий гигант. Задрав голову, я уставился на него. Не понять было, что передо мной: растение, животное или же механизм. Ни то, ни другое, ни третье. Конечности пятиметровой, не меньше, высоты были похожи на лишенные коры стволы путниковых деревьев: пульсирующие бледно-желтые волокна, словно мышцы, обвивали их сверху донизу. В нижней части конечности были связаны чем-то вроде ловчей сети, которая не мешала им свободно двигаться. Венчало стреножник утолщение, напоминающее перевернутую луковицу. Я стоял и смотрел, как зачарованный, на приближающееся чудовище.

Опасности я не ощущал. Мне было любопытно, как это создание сохраняет равновесие и ориентируется в пространстве. Никаких органов чувств у него не наблюдалось. Из ступора меня вывел шорох за спиной. Я оглянулся: крохотная копия трехногого гиганта появилась с противоположной стороны поляны.

Ага, вот и детеныш. Теперь его, значит, надо схватить и сбежать.

Я шагнул к детенышу, напрочь забыв о погремушке. Манок предательски затрещал. Детеныш стреножника неуверенно переступил всеми тремя ногами. Зато его мамаша отреагировала мгновенно. Один гигантский шаг – и сеть, которой она была «стреножена», захлестнула меня.

Я выронил идиотскую погремушку, рванулся, но только запутался еще сильнее. Стреножник замер, присел на полусогнутых. Утолщение наверху булькнуло и раскрылось, словно устьице исполинского цветка. Из устьица выплеснулся пучок щупальцев.

«Малые даже ножа с собой не берут», – вспомнил я слова Бора. Что ж, кто ему мешал меня обмануть…

Щупальца, истекая зеленоватой слизью, закачались над моей макушкой.

– Кро авус корвус! – крикнул кто-то звонким голосом.

Вывернув шею, я посмотрел туда, откуда донеслись странные слова.

У опушки Сухого лога стояла знахарка. Совиные глаза ее светились в розоватом полумраке дня. Растопырив когтистые пальцы, Тина помахала ими над головой.

– Кро авус корвус! – повторила она.

Стреножник зашатался, затем просел, скособочился. Щупальца с хлюпаньем втянулись в луковицу. Ловчая сеть ослабла, и я выпал из нее, как куль.

Скилла подошла к стреножнику, почти нежно похлопала его по мускулистой конечности. И гигант отступил. Похрустывая сухими ветками, убрался с поляны и скрылся в зарослях мертвого леса.

– Вставай, Странный! – велела знахарка. – Бери детеныша и пойдем домой.

Глава 4

Тень был лучшим агентом Навигационной Карты…

В Генезии ливни – редкость. Днем кровавый шар Солнца висит в безоблачном небе, накаляя воздух. А ночью приходит ветер, который вместо прохлады приносит тучи радиоактивной пыли с опустошенных земель. Порой пыльные бури мчатся со скоростью глидера с форсированным движком, срывая все, что плохо закреплено, заметая ущелья улиц сухой поземкой.

Только безумец выйдет в такое время наружу. Да и в другие дни не каждый рискнет покинуть исполинские башни Вертикалов или подняться из Тоннельного города на поверхность. Нормальному и законопослушному гражданину нечего делать среди гор мусора, гниющего на улицах Генезии, – это прибежище опустившихся грезоманов, мутантов-нелегалов и прочих отбросов.

Я был в этих вонючих ущельях только один раз, когда проходил практику по выживанию в экстремальных условиях. Лучшего полигона и представить нельзя. После же я редко покидал родной город, если, конечно, не считать вылазки на другие планеты.

Земля – полумертвый мир. Ее природа окончательно отвернулась от человека.

Две мировые ядерные войны. Бессчетное количество пандемий. Отчаянные попытки спасти стремительно деградирующую биосферу, которые каждый раз приводили к еще более сокрушительным катастрофам. Последняя по времени попытка в официальных источниках именовалась ни больше ни меньше – Великой Генетической Революцией. На деле это означало насильственную перестройку человеческого генома.

Надо ли говорить, что подавляющее большинство направленных мутаций оказались летальными. Удачные результаты можно было пересчитать по пальцам. Мы, призраки, – один из них.

Призраков создали, чтобы они спасли цивилизацию землян.

В поисках выхода из тупика Суперы обратили свой взор в Космос. Не в ближний Космос, где кроме незначительной спутниковой группировки не было ничего сотворенного людьми, а в самый что ни на есть Дальний. Когда-то человеческий генотип уже пересек его бездны. Именно генотип, но не люди.