Защитник
Шрифт:
— Нет! — одёргиваю я руку и бросаюсь вперёд к Джошу. Я бегу в гостиную, где провела так много счастливых вечеров, смеясь со своим братом.
Мужчины заняты поднятием его на ноги.
— Отпустите его! — я кричу на них, и в этот иррациональный момент я действительно верю, что смогу справится с ними обоими.
Человек, который держит правую руку Джоша, ухмыляется мне, как будто я всего лишь дохлая муха.
Я протягиваю руку, и, когда собираюсь схватить Джоша, мужские руки обхватывают меня вокруг. Мои глаза встречаются с Джошем, и я вижу только ужас, после чего на мне отражается отчаяние. Я не понимаю, почему он не борется.
Я
Человек, который ухмылялся всего минуту назад, перемещает правую руку, и только тогда я вижу вспышку металла. Пистолет. В течение ошеломлённой секунды я хмурюсь, но потом замечаю другой пистолет, мерцающий в руке человека, держащего левую руку Джоша.
Эти люди вооружены!
Всё ясно, мой рот пересох от ужаса. Моё тело застыло от внезапной волны напряжения, которая ударила в меня.
Эти люди собираются причинить нам реальную боль. Я должна что-то сделать. Я должна позвать на помощь.
Я поворачиваюсь, чтобы бежать, но резко останавливаюсь, когда кулак сильно врезается в мою голову. Острая, жгучая боль опаляет дорожку по моей щеке к шее. Моё тело взлетает от неожиданного удара. Я пытаюсь протянуть руку… схватить что-нибудь, что угодно. Но ничего нет. Сначала мои лопатки врезаются в пол, сотрясая верхнюю часть тела, потом мой затылок ударяется в стену. Тупая боль ползёт по моей шее, а затем моё зрение размывается.
Глава 2
Райли
Мечты предлагают нам способ бежать, когда бежать некуда, когда скрыться негде.
Если бы я могла мечтать о нашей безопасности.
Моя память — туманный беспорядок. Я не могу вспомнить всё, что произошло. Я не знаю, кто удерживает нас. Я не знаю, почему нас похитили.
Я помню, как я приготовила пиццу и поехала в дом Джоша. Я помню запах запеченного сыра… но ничего больше. Моё последнее ясное воспоминание — это парковка моей машины за машиной Джоша.
Я пытаюсь позвать, кого бы то ни было.
Я плачу.
Я умоляю.
Я пресмыкаюсь.
Я даже молюсь.
Мой взгляд бросается к другим стульям. Мама ближе всего ко мне, а следом папа. Логан и Джош находятся в дальнем конце помещения. Каждый член моей семьи был избит. Один глаз мамы опух. Вид её так сильно избитого лица продолжает посылать сквозь меня дрожь.
Я продолжаю звать их, желая, чтобы они проснулись. Им нужно проснуться. Как только они проснутся, мы сможем избавиться от этого беспорядка.
Мне нужно, чтобы они проснулись.
Я потрясена, осознав, что мы находимся здесь все. Я всё ещё ничего не понимаю. Почему мы привязаны к стульям? Почему мы здесь? Что происходит?
Джош начинает шевелиться, когда огромный человек заполняет дверной проём, и на мгновение он кажется знакомым, но мысль исчезает так быстро, как только приходит.
Мужчина усмехается, и это заставляет его выглядеть таким злым, как персонажа из фильма ужасов.
Может быть, потому, что я так невероятно напугана, поэтому я предполагаю, что он сильнее, чем он есть на самом деле. Страх усиливает любую ситуацию.
Смотря на огромного человека, я не думаю, что в этой ситуации это имеет значение. Если на то пошло, мужчина не боится меня или любого из нас, как та обезьяна.
С другой стороны, я в ужасе от него. Страх разжигает мои внутренности. Страх определённо усиливает для меня этот момент.
Мужчина начинает преследовать меня, как лев преследует свою жертву, которого я видела на одном из сафари, в котором была. Тогда я нашла это увлекательным, но сейчас я остолбенела.
— Держись подальше, — мне удаётся вымолвить эти слова, пока страх обволакивает меня, как густой туман. Моя слабая мольба лишь заставляет его губ раскрыться в отвратительной насмешке.
Он плохой, всё плохо. Я читала много книг, где у плохих мальчиков голубые глаза, чёрные волосы и накаченные мускулы и есть татуировки. Так или иначе, эти плохие парни в истории становятся позже героями.
Я даже проводила ночи, мечтая о том, что мой собственный плохой мальчик похитит меня, а затем безнадёжно влюбится в меня.
Я никогда больше не буду романтизировать ужасную ситуацию.
Этот человек с водянисто-голубым взглядом, жирными чёрными волосами, которые висят неровно на его лице, — это не тот плохой мальчик, о котором я столько раз читала. Цветные чернила покрывают его руки, каждый дюйм, пока рисунок не исчезает под рукавами его выцветшей коричневой рубашки. Это всё черепа и ножи… злобные татуировки.
Он делает ещё один угрожающий шаг ко мне, что это вызывает у меня панику и заставляет нервно дёргать за узы, затянутые вокруг моих запястий. Я должна освободить руки. Я должна как-то защищаться.
Он медленно качает головой… так медленно, что это нервирует.
Внезапно он обрушивается на меня, и из моего горла вырывается испуганный вскрик.
— О, мой Бог!
В течение драгоценного момента мой разум замирает в абсолютном ужасе, когда основная часть его тела накрывает меня. Яростный шок от того, что моё личное пространство было нарушено таким образом, я вздрагиваю всем телом.
Его кулак сильно врезается в лицо, и это заставляет меня задохнуться от боли. Ужасные эмоции взрываются внутри меня — путаница главная из них. Я не понимаю, почему этот человек причиняет мне боль.
Никто никогда не трогал меня, находясь в гневе. Мои родители даже не шлепали меня, когда я была ребёнком. Физическое наказание для меня чуждо. Я всю жизнь знала только любовь и защиту.
Прежде чем я пытаюсь понять что-либо, другой удар попадает мне в голову, заставляя моё ухо зазвенеть от боли.