Чтение онлайн

Потом он обратился ко мне:

— Я читал вашу книгу…

Я невольно подался вперед… Вот оно!.. Это было то самое, чего я ждал от Михаила Ивановича. Что-то он скажет?

— Я считаю, что вы сделали хорошее дело, да, нужное, полезное дело для воспитания нашей молодежи… Это ведь очень интересно и очень показательно, что ваш отряд состоял преимущественно из технической интеллигенции. «Кабинетные» были работники, а ведь как воевали! А? Отлично воевали!.. И успехи вашего отряда как раз и объясняются в основном присутствием в нем квалифицированных инженеров, техников, рабочих. Планомерно, я бы сказал, научно обоснованно они направляли удары

против врага. Очень примечательный факт! Да, наша молодежь должна знать, должна понять, что одних хороших и горячих чувств мало, что для того, чтобы хорошо служить Родине, нужно иметь высокую квалификацию, знания, разностороннее развитие, ум…

Я ушел после беседы с Михаилом Ивановичем, унося в сердце глубокую признательность к этому замечательному человеку за его доброе, дружеское внимание к моему труду, за то, что он подбодрил и поддержал меня.

В начале января сорок шестого года вечером меня вызвали в крайком партии.

На площадке третьего этажа меня встретил секретарь крайкома Иван Иванович Позняк. В дни Великой Отечественной войны он руководил нашим кустом партизанских отрядов. На всю жизнь нас связала боевая дружба.

Иван Иванович взял меня под руку и, ничего не говоря, повел в кабинет первого секретаря крайкома — Петра Януарьевича Селезнева.

Селезнев, плотный, широкоплечий, в темном строгом френче, сидел за письменным столом.

Кроме него в кабинете находились все секретари крайкома.

— Мы пригласили вас, — сказал Петр Януарьевич, — чтобы сообщить вам радостное известие. Жители Армавира просят вас дать согласие баллотироваться кандидатом от Армавирского избирательного округа в Верховный Совет Союза Советских Социалистических Республик. Вот телеграммы от трудящихся ряда предприятий и учебных заведений. Их поддержали и колхозники районов. Вот мы и пригласили вас, чтобы поздравить с этой великой честью!

Я машинально взял из рук Селезнева пачку телеграмм. Смотрел на них, но не мог прочесть ни одного слова, до глубины души взволнованный тем, что пришлось услышать.

Селезнев вышел из-за стола, подошел ко мне и дружески обнял.

— Не волнуйтесь, — сказал он. — Мы здесь говорили о вас и считаем, что вы сможете оправдать доверие кубанцев.

Петр Януарьевич предложил завтра же вылететь в Армавир на самолете…

Не спалось мне в эту ночь. Я зажег лампу, сел к столу и начал просматривать газеты. Передо мной раскрылся мир светлых и благородных чувств, которыми в эти дни жил советский народ. Повсюду шло выдвижение кандидатов в депутаты, и я с особенным интересом следил по газетам за тем, кому народ оказывает эту высокую честь.

Вчитываясь в биографии этих людей, я старался найти в них поучительное и полезное для себя.

Странное желание для человека с поседевшей головой, который прошел нелегкий жизненный путь, пережил три революции, три войны!.. Но ведь учиться никогда не поздно. Я понимал, что мне нужно узнать много нового, необходимого для той деятельности, которой мне предстояло заняться. Это не было неуверенностью в своих силах, это было горячим желанием выполнить свои обязанности как можно лучше, неустанно учась у народа, неустанно совершенствуясь и пополняя свои знания.

На следующий день утром я прилетел в Армавир.

С этого часа в моей в общем тихой и размеренной жизни началась и довольно долго продолжалась волнующая, шумная полоса.

Первые два дня в Армавире прошли в непрестанной смене

встреч с людьми разных профессий, но живущими одними мыслями, одними чувствами. И эти два дня слились в моем представлении в один сплошной праздник советского трудового народа — в праздник любви и преданности народа к своей партии и правительству.

На третий день часов в девять вечера мы уже катили по ровному, хорошо укатанному шоссе в небольшой машине, направляясь в самый дальний район Армавирского избирательного округа.

Тишина пустынных, покрытых снегом полей, утонувших в вечернем сумраке, была особенно ощутима после городского шума и непрерывного нервного напряжения последних дней. Перед глазами бежала лента ровной, накатанной дороги, освещенной желтым светом автомобильных фар.

В начале первого часа ночи мы увидели редкие огоньки районного центра — станицы Удобной.

Отдохнув и погревшись, мы поехали в самую отдаленную станицу — Передовую.

Только-только рассвело, когда я вышел на крыльцо приютившей нас хаты. Родная, знакомая картина: широкая станичная улица, чистенькие, уютные хаты со снежными шапками на крышах, высокие акации, тополя, протянувшие к небу голые ветки.

Ныне в станице Передовой около тысячи дворов. Есть средняя школа. Вдоль быстрой горной речки Урупа, притока Кубани, тянутся плодородные земли, используемые под поливные огороды.

Станица Передовая недаром получила свое название. У нее небезынтересное прошлое. Во времена Кавказской войны эта станица являлась одним из передовых кордонов казачьих войск. На подступах к станице то и дело происходили кровавые схватки с горцами.

Сейчас же за станицей начинаются отроги гор, постепенно переходящих в Кавказский хребет.

Не отрываясь, смотрел я на видневшуюся вдалеке величественную панораму гор, казавшихся особенно суровыми и неприступными под серым, холодным небом зимнего утра.

Потом на просторной станичной площади начался митинг, и снова, как в Армавире, меня, помню, охватило радостное, бодрящее чувство близости и родства с этими людьми, горячее желание отдать все свои силы народу…

Трудно, да и слишком долго было бы рассказывать о посещениях всех станиц, в которых довелось побывать во время поездки по районам. Из станицы Отрадной поехали в станицу Попутную, потом в станицу Бесскорбную. Побывали в станицах Советской, Вознесенской, Упорной, Каладжинской, Лабинской, Басовской, Владимирской. Везде встречали нас как родных, везде слышались горячие, взволнованные речи советских людей — честных хлеборобов Кубани, и весь этот наш путь по станицам слился в одну могучую демонстрацию народного единства.

Особенно запомнилась мне одна встреча с избирателями в Армавире — прямо под открытым небом, на той самой площади, на которой двадцать три года назад, в день смерти Ленина, мы с Еленой Ивановной стояли с винтовками за плечами в рядах армавирских рабочих.

Теперь я стоял у подножия памятника Ленину. Было довольно холодно, шел снежок, но народу было много.

Я начал говорить. Рассказывал о себе, о жене и ребятах, и жизнь наша проходила перед моими глазами.

Всю свою сознательную жизнь мы жили так, как живут миллионы простых советских людей: старались честно трудиться, исполнять свой долг, любили свою Родину, свой народ, верили и верим в победу нашего дела. В эту минуту с необычайной ясностью вспомнилось мне, как моя мать с тоской и горечью говаривала, что для нашего брата рабочего не бывает счастливой доли.