Чтение онлайн

Сергий, осторожней!

Катилина :

За кем следить ты послан, Марк Катон,

Унылый соглядатай Цицерона?

Катон :

Не за тобой, распутный Катилина,

Чьи преступления красноречивей,

Чем будешь ты под пыткой на суде.

Катилина :

Уж не Катон ли мой судья?

Катон :

Нет,

боги,

Которые преследуют того,

Кто воле их не следует, и с ними

Сенат, который от смутьянов вредных

Огнем очистить должен Рим. Уйди

Иль дай пройти. Ты отравляешь воздух

Дыханием своим.

Цетег :

Убить его!

Лентул :

Кай, помоги!

Цетег :

Катон, ты испугался?

Катон :

Нет, бешеный Цетег! Что стало б с Римом,

Когда б Катон таких, как вы, страшился?

Катилина :

Ты об огне заговорил. Так знай,

Что если он спалит на мне хоть волос,

Я кровью потушу его.

Катон :

Квириты [66] , Слыхали?

(Уходит.)

Катилина :

Так и консулу скажи.

Цетег :

Зря из него не вытрясли мы душу!

Ты чересчур медлителен, Лентул,

Хоть мы собой рискуем для тебя же:

Ведь власть тебе Сивилла обещала.

Катилина :

Он обо всем забыл: теперь он претор

И льстит ему сенат.

Лентул :

Неправда, Луций!

Лонгин :

Твои укоры не нужны Лентулу.

Цетег :

Они нужны для дела. Ведь оно

Идет назад, когда стоит на месте.

Лентул :

Обсудим...

Цетег :

Нет, сперва вооружимся:

Те, кто не воздает нам по заслугам,

Все отдадут, когда сверкнет наш меч.

Катилина :

Приводят к цели руки, а не речь.

(Уходят.)

(Комната

в доме Цицерона. Входят Цицерон и Фульвия.)

Цицерон :

Как могут боги в этот час опасный

Быть столь непроницаемо бесстрастны?

Ужели и Юпитер стал слепым,

Как ты, о потерявший разум Рим?

Спят боги. Спит сенат невозмутимый.

Кто защитит тебя, мой край родимый?

Кем будет пробужден твой гнев, Кронид [67] ?

Когда злодея молния казнит?

И раньше сеял он вражду, а ныне

Всей смутой Рим обязан Катилине.

Она последней будет. Он падет,

Но, до того как пасть, на все пойдет.

Ведь честолюбье - страсть, с которой сладить

Трудней всего недюжинной натуре.

Оно - поток и вспять не потечет,

Не подчинится ни уму, ни сердцу,

Но, презирая совесть, веру, право,

С самой природой дерзко вступит в бой.

Нет, здесь не честолюбье! Катилина

Задумал дело пострашней: разрушить

То, что потом восстановить не смогут

Ни люди, ни века.
– Прошу, присядь.

Ты, Фульвия, меня ошеломила.

Не в силах разум примириться с тем,

Что вымыслы трагедий затмевает!

Как! Родина не залечила ран,

Гражданскою войною нанесенных [68] ,

Жизнь и надежда в ней едва воскресли,

А ей уж муки новые готовят,

Чтоб имя Рима древнее забвенью

С невиданной жестокостью обречь!

В каких умах чудовищно преступных,

Исполненных отчаянья и злобы,

Отравленных нуждою и распутством

Возникнуть мысль подобная могла?

Да разве наши дети, вспоминая

О злодеяньях Мария и Суллы,

Их не сочтут игрой в сравненье с ней?

Хотя повинны эти властолюбцы

В убийстве братьев, родичей, отцов,

В позоре дев, в бесчестии матрон,

Но на богов они не покушались

И не пытались Рим лишить величья.

А тут хотят его разграбить, сжечь

И, стало быть, опустошить всю землю,

Затем что вся вселенная мала

Для тех, кому в отчизне слишком тесно.

Фульвия :

Ты прав. И я подумала о том же.

Цицерон :

Почел бы я вершиною злодейства

То, что они свой замысел преступный

Скрепили человеческою кровью,

Когда бы не был он еще страшней,

Чем гнусный их обряд.

Фульвия :

Достойный консул,

Поверь, пресеклось у меня дыханье,

Когда впервые услыхала я

Об этом приводящем в ужас плане.