Чтение онлайн

Борис Полк припарковал шарабан в одном из сараев «Компании водных и земельных ресурсов братьев Полк» и в расстроенных чувствах поспешил через двор к своим комнатам. Чужаки редко заглядывали в Ротервирд, а когда это случалось, вели себя с должной мерой страха и уважения. Но от водителя «роллс-ройса», наоборот, веяло некой привилегированной надменностью. Здесь могло быть лишь одно объяснение: Борис только что повстречался с новоявленным владельцем поместья, хотя ему и трудно было представить, зачем какому-то чужаку понадобилось вкладываться

в недвижимость там, где он ни с кем не был знаком. Бориса тревожил сам факт того, что поместье снова откроет свои двери.

В городе никто не знал о прошлом Ротервирда, но в долине среди деревенских тайны передавались из поколения в поколение. В частности, сейчас Борис подумал о скрытном соседе своего друга, пивовара Билла Ферди, которого все называли по фамилии – просто Ференсен. На чердаке Борис держал единственного (во всех смыслах) почтового голубя Паньяна – прихвостни Сноркела на корню пресекали любое сообщение между городом и деревней, а мэрия относилась к жителям последней с величайшим недоверием.

Он черкнул Ферди короткую записку:

Ферди, передай Ференсену, что я, кажется, встретился с новым владельцем поместья – и эта встреча вызывает неподдельное беспокойство.

Борис

Он поместил свернутое сообщение в крошечный футляр, который закрепил на ремешке на груди у Паньяна. Взлохмаченный вид птицы абсолютно не соответствовал ее острому уму. Ей достаточно было просто прошептать имя Ферди. В записке не содержалось ни просьбы дать совет, ни предположений о дальнейших действиях. Ответа он также не ждал. Деревенские трепетали перед Ференсеном, зато в город он никогда не ходил, и немногие там даже догадывались о его существовании. Тем не менее, поделившись своей тревогой, Борис с легким сердцем отправился спать.

Витрина магазина «Безделушки и мелочи» на улице Голден Мин, единственной антикварной лавки Ротервирда, была полна чудесных предметов, которые так и бросались в глаза прохожим. Голова гиппопотама взирала снизу вверх на ногу слона; викторианский микроскоп втиснулся между двумя тюрбанами; африканские копья ассегай свисали с переплетения снегоступов, а гигантская марионетка Повелителя Времени восседала на деревянной лошадке, при этом руки и коса марионетки поддерживались в воздухе леской, прикрепленной к потолку. Владелицей магазина считалась миссис Бантер, но по-настоящему заправляла здесь ее племянница Орелия Рок – именно она подбирала товар у старьевщиков и на гаражных распродажах во внешнем мире. Визуальное оформление витрины также лежало на плечах Орелии.

В ночь после собеседования мистера Облонга тетка с племянницей сидели у небольшого очага в подсобке магазина и сводили баланс проданных и приобретенных товаров, что являлось занятием крайне неприятным.

– Это чудище, – тонким голоском пропищала миссис Бантер, указывая на голову гиппопотама, – полный провал.

– Зато о нем все говорят.

– Сколько раз мне повторять? У нас магазин, здесь продают товары, а не обсуждают их. И запомни хорошенько: я не вмешиваюсь в дела только потому, что хочу дать тебе хоть какую-то работу. – Давно заученная речь была прервана стуком в дверь. – Скажи, что мы закрыты. Неужели люди не умеют читать?

В Орелии Рок чувствовалось что-то от цыганки, что-то одновременно притягательное и пугающее. Ее волосы были темными, длинными и вьющимися, а насыщенного цвета карие глаза светились хитростью. Мужчины восхищались ею издалека, но, к ее разочарованию, немногие решались подойти. Руки Орелии украшали медные браслеты, но сама она всегда ходила в потертых джинсах, футболке и довольно поношенном шерстяном шарфе. Миссис Бантер, напротив, была одета в джерси из чистого кашемира, а на ногах ее сверкали туфли из лакированой кожи. Она жила в престижном доме с башенкой в северной части города. Разница в доходах от бизнеса бросалась в глаза.

Орелия

имела больше общего со своим покойным дядей Бартоломью Бантером, чем с его супругой. Бартоломью был братом ее матери, талантливым зодчим, который умело вплетал необычные объекты современной архитектуры в лабиринт ротервирдских домов, башен и переулков.

Овдовев, миссис Бантер всецело отдалась своим общественным амбициям, умудрившись проникнуть в круг приглашенных на суаре Сноркела, а также в «Ротервирдское общество защиты прибрежных территорий» – городскую благотворительную организацию, богатенькие члены которой о филантропии больше болтали, чем ею занимались. Мечтая открыть эксклюзивный бутик, миссис Бантер вложилась в пустующее помещение на улице Голден Мин, и тут оказалось, что в него придется инвестировать кругленькую сумму, да еще и оплачивать труд работников. Поэтому, когда ее осиротевшая племянница вернулась в Ротервирд и в качестве компромисса предложила открыть антикварную лавку, которой пообещала управлять за скромное вознаграждение и возможность жить в комнатах на верхнем этаже, миссис Бантер согласилась – с двухгодичным испытательным сроком. В конце концов, антиквариат традиционно привлекал зажиточных граждан. Несмотря на то что вкус Орелии чаще склонялся в сторону странных, а не антикварных вещей, магазин быстро перешел от состояния «сводить концы с концами» к чистой прибыли, и Орелия осталась, хотя культурные различия между нею и теткой никуда не исчезли, и миссис Бантер имела привычку появляться здесь лишь в тех случаях, когда к ним заглядывали клиенты повлиятельнее.

Орелии скоро должно было исполниться тридцать, и она все еще жаждала приключений, а потому не имела ни малейшего желания упускать таинственного посетителя. Заглянув в глазок входной двери, она увидела нечто вроде призрака мужчины, который странным образом то появлялся, то исчезал, но широкополая шляпа и кожаные ботинки на шнуровке показались ей знакомыми.

– Это Хейман.

– Ты имеешь в виду бродягу? – переспросила миссис Бантер, прекрасно зная, о ком идет речь.

– Хейман Солт.

Орелия открыла дверь.

– Хей, мэн, – сказала она в традиционной манере общения с этим скупердяем; между ними царило полное взаимопонимание.

Солт, заведовавший городскими садовыми угодьями Ротервирда и являвшийся их главным смотрителем, переступил через порог. В теплой комнате от его мощной фигуры, как от кипящего чайника, валил пар. Нелицеприятное прозвище, которым наградила вошедшего миссис Бантер, по отношению к Солту использовали и другие. Правда, имея дом и работу, бродягой он не был, но кое в чем прозвище соответствовало: выражение его обветренного лица несло на себе печать бродяжьей неопределенности и менялось в широких пределах, от состояния полной изможденности заботами до такой же полной беззаботности; с бритвой у него отношения не складывались, а седеющая шевелюра выглядела всклокоченной. Над ним насмехались, но за этим скрывались и более серьезные причины: у Солта имелась привычка время от времени пропадать в сельских просторах или, как он сам утверждал, «совершать вылазки». По городу ходил слух, что он даже завел дружбу с деревенскими и временами захаживал к ним на огонек.

Это обстоятельство, однако же, никак не умаляло его талантов садовода. Как строгие официозные городские клумбы, так и менее прилизанные сады Гроув Гарденс могли похвастаться уникальными для Англии гибридами, на каждом из которых хвастливо красовалась металлическая табличка с цветистыми названиями вроде аронник Хеймана или цинния Хеймана.

Впрочем, его тщеславие с лихвой искупалось отменным чувством юмора; стоило мэру пожаловаться на то, что в его честь ничего не называют, как в саду появилась петунья Сноркела, лепестки которой представляли собой самое что ни на есть уродливое сочетание оранжевого, белого и зеленого, а аромат растения отдавал гнильцой. Принимая во внимание тот факт, что научные открытия в Ротервирде считались обычным делом, никому и в голову не приходило интересоваться, как Хейман Солт умудрялся столько всего плодить.