Чтение онлайн

Ужин их пригорел и на этот раз.

У Никки вошло в привычку после ежедневного купания принимать воздушные ванны. К счастью, являясь обладательницей смуглой кожи, она никогда не обгорала на солнце, чего не скажешь про ее родственников с отцовской стороны, где все были настолько белокожи, что попытки загореть становились для них большим испытанием и грозили страшными кожными болезнями. Риск Никки в этом смысле был минимален, и она благодарила небеса за толику крови шони, которая придала ее коже смуглость и упругость. Правда,

ее кожа была гораздо светлее, чем у других шони, и она вообразила, что если получше загореть, то это больше сблизит ее с людьми племени.

Загорала она обычно в одиночестве, сняв одежду, в укромном уголке речной заводи. Но однажды Серебряный Шип обнаружил ее там.

— Конах сказала, где тебя можно найти, но не предупредила, какие прелести ждут меня на берегу. Что ты делаешь, Никки? Почему лежишь на солнце раздетая? Ты что, заболела и так ослабла, что не можешь одеться и вернуться в вигвам?

Она приподнялась на локте и водрузила на нос солнцезащитные очки, чтобы лучше видеть его в ярком сиянии дня.

— Я совершенно здорова. А если ты скажешь, что я выгляжу бледной, я поколочу тебя. Мне пришлось немало потрудиться, чтобы получше загореть.

Он сел рядом с ней на одеяло, расстеленное на земле.

— Но зачем?..

— А затем! Я тут у вас единственная бледнолицая, отчего чувствую себя чужой, будто нет во мне индейской крови.

— Чепуха. Ты моя жена. Внучка Конах и племянница Черного Копыта. Никто здесь не посмеет сказать, что ты не принадлежишь к нашему роду. Разве кто-нибудь проявил к тебе недружелюбность? Отнесся как к чужой?

— Нет, но глаза у меня совсем не такого цвета, как у всех вас, и кожа гораздо светлее. Цвет глаз я переменить не могу, но заставить побронзоветь кожу сумею. — Она наклонилась к нему, будто желая придать своим словам особое значение. — Пойми, я хочу прижиться здесь. Мне неприятно из-за своих отличий чувствовать себя чужачкой.

— Но твои отличия и делают тебя особенной, маленькая гусыня. А если уж говорить о цвете глаз, то и мои отличаются от цвета глаз людей шони. У Текумсеха тоже глаза светлее, чем у всех. А у наших братьев из племени мандан, что живут западнее, глаза часто бывают серые или голубые, а в детстве у многих светлые волосы, которые потом темнеют. Некоторые племена более светлокожие, чем шони, иные наоборот — темнее, а есть и краснокожие, и с желтой кожей, и все они наши братья. Ведь всех нас сотворил один и тот же Создатель.

— Да, но я на три четверти белая, — возразила она, — потому и чувствую себя здесь бедной родственницей, которую терпят из одной только вежливости.

— Разве ты одна такая, Нейаки? У нас многие имеют кровь белых людей, но не страдают от этого, как ты. У нас есть и такие, что родились у белых людей, а потом пришли к нам и стали полноправными членами племени. Возьми хоть Голубую куртку, он не просто жил среди нас, индейцев, он стал великим вождем.

— О'кей, ты почти убедил меня. Возможно, я рассуждаю глуповато, но мне хочется получше загореть, что в том плохого? Надеюсь, наш сынок унаследует твою бронзовую кожу, а не мою бледную. Хорошо бы и глаза у него оказались такими же серебряными, как у тебя.

— Так ты, поэтому закрываешь свои глаза этими странными серебряными

стеклами? — поинтересовался он. — Джеймс Гэлловей тоже надевает такие, но только у него они меньше и стекла прозрачные. Он пользуется ими, чтобы лучше видеть при чтении.

Никки сняла зеркальные, авиаторского вида защитные очки и передала их ему для исследования.

— Это очки от солнца. Зрения они не улучшают, да мне этого и не требуется, а вот от блеска солнечных лучей глаза защищают прекрасно. В мои времена такая форма оправы слегка вышла из моды, но я предпочитаю ее всем другим.

Серебряный Шип перевернул очки, исследуя оправу, затем осторожно взглянул сквозь стекла.

— Смелее, надень их, дужки заводятся за уши, а сами они сидят на носу.

Оправа, прекрасно сочетающаяся с огромными зеркальными стеклами, была к лицу Серебряному Шипу. Когда он играл с очками, вертя туда-сюда головой, снимая их и вновь надевая, чтобы сравнить привычный мир с тем, каким он видится сквозь эти стекла, Никки положила руку на свою обнаженную грудь, в которой вдруг сильно забилось сердце. Смешно, в самом деле, как подросток, внезапно столкнувшийся нос к носу с фанатично любимым рок-идолом… Торн, со своей бронзовеющей кожей и прямым, греческих очертаний носом, со всей своей великолепной наружностью, дал бы фору любой кинозвезде, иссушающей сердца юных поклонниц мужественной силой и сексуальной привлекательностью.

— Чтоб мне провалиться! Вылитый Том Круз, — пробормотала она.

— Что? — с улыбкой повернулся он к ней, и у Никки перехватило дыхание.

— Ты невероятно красивое создание Бога. А я уж не говорю о твоей доброй душе, умении любить, о твоей чувственности. Иногда я отказываюсь верить своей удаче, тому, что я, такое тусклое создание, смогла привлечь к себе внимание столь великолепного существа, как ты. Почему все эти годы, Торн, ты оставался один? Женщины должны бы влюбляться в тебя пачками. Почему же ни одной из них не удалось завладеть твоим сердцем?

Он снял очки, отбросил их в сторону и склонился к ней, губами почти касаясь ее щеки.

— Я ждал тебя, любовь моя, и ты совсем не тусклое создание. Ты красивая и желанная, особенно в этом наряде дня рождения, когда на тебе нет ничего, кроме улыбки и поцелуя солнца.

— Я бы предпочла твой поцелуй, — прошептала она, обнимая его за шею и привлекая к себе.

Их соединение под солнцем было диким, примитивным, неистовым. Страстная и грубая жажда пылающей плоти не нуждалась в прелюдиях. А потом они лежали рядом, часто и тяжело дыша и все еще переживая жгучую силу опалившей их страсти.

— Я умерла и вознеслась к небесам, — пробормотала Никки. — У меня нет костей. Ты все их расплавил.

Серебряный Шип сдержанно засмеялся.

— Надеюсь, нам все же удастся как-нибудь доползти до своего вигвама.

— Если дождаться темноты, то можно и нагишом ползти.

— Нет, я все-таки поищу в кустах свой килт, как ты это называешь.

— Интересно, а что он делает в кустах? Вот уж не думала, что ты его отпускаешь гулять так далеко

Он рассмеялся:

— Я бы не отпустил, да ты так быстро содрала его с меня и зашвырнула в кусты, что я и опомниться не успел, как на мне остался один ремешок.